Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 4)
В то же время всем известно, что Германия растоптала государственную независимость и национальную самостоятельность балканских государств, а фашистская Италия поработила Грецию и большую часть Югославии.
В Будапеште объявлено, что Венгрия считает себя в состоянии войны с Советским Союзом. Это решение вызвано тем, что советская авиация якобы совершала налёты на города Венгрии. Это утверждение является ложным: советская авиация никаких налётов на города Венгрии не производила.
Правительство Венгрии боится сказать честно и открыто, что оно объявило состояние войны по приказанию Гитлера и ещё потому, что венгерские правители не прочь при случае пограбить чужое добро.
Небезызвестная итальянская газетка «Мессаджеро» распространяет в явно провокационных целях сообщение о том, будто бы «русские готовятся к химической войне».
Назначение этой провокации ясно каждому, кто мало-мальски знаком с обычными приёмами германо-итальянских фашистов.
Возможно, что они сами готовят химическую войну и, пытаясь заранее спутать карты, валят с больной головы на здоровую».
На этом Левитан закончил, а люди стояли и ждали пояснений.
Меня, как и всех, встревожила новая фраза, промелькнувшая в сводке: «отход на подготовленные для обороны позиции», а также появление новых направлений, особенно упоминание Минска, который от границы находиться на расстоянии 320 км. Что на пятый день войны для всех было неожиданным и говорило о продвижении немцев со скоростью не менее 30-40 км. в день минимум.
И хоть в полпредстве никто пока не верил лондонскому радио, не говоря уже о немецком… говоривших про такое стремительное наступлении фашистов в глубь СССР, но тревога на лицах наших людей стала появляться всё чаще.
Даже наш «стратег» – военный атташе товарищ Тупиков, озадачено стоял и смотрел на свою карту, на которой он вынужден был синими флажками отметить предполагаемое расположение передовых частей вермахта согласно последним сообщениям «Совинформбюро».
Вступление Венгрии в войну удивления не вызвало, а подтвердило то, что говорило БиБиСи и местные брехуны-гебельсята, – как их все стали здесь называть.
Снова слово взял парторг и стал умело и с примерами из сводки восхвалять нашего советского воина-защитника и грозить карами небесными Гитлеру и его подручным… как только Красная Армия мощным ударом из глубины нашей территории и стремительным напором не отбросит фашистов аж до Ла-Манша… освободив попутно все народы Европы, а товарищ Сталин поведёт потом всех их вместе с нами в прекрасное колхозно-советское будущее!
На этой бравурной ноте я удалился спать …
Тем более, что карман мне «жгли» бумаги, что я вытащил из урны в кабинете Лейббрандта.
Брать что-то со стола, пока тот отлучался и оставлял меня там одного, я не стал, чтобы не наводить лишних подозрений. А вот выброшенных пару листиков вряд ли хватятся.
И вот сейчас … оставшись один в своём закутке… я их прочёл.
Первым документом была «Директива по поведению немецких войск на территории СССР».
Она требовала срочно довести до личного состава через командиров подразделений её содержание.
I. Основные правила поведения войск в России.
1) Большевизм – это смертельный враг национал-социалистского германского
народа.
2) Борьба против большевистских подстрекателей партизан, саботажников,
евреев требует бескомпромиссных и энергичных мер, предполагает полное устранение любого активного или пассивного сопротивления.
3) По отношению ко всем военнослужащим Красной Армии, а также военнопленным следует проявлять внешнюю сдержанность и крайнюю настороженность, поскольку от них можно ожидать самых коварных приемов
борьбы. Следует иметь в виду, что военнослужащие Красной Армии, особенно
азиатских национальностей, непредсказуемы, коварны и бесчувственны.
4) При взятии в плен воинских подразделений необходимо сразу же изолировать командиров от подчиненных.
5) Немецкий солдат в СССР будет иметь дело с неоднородным населением.
Советский Союз – это государственное образование, которое объединяет множество славянских, кавказских и азиатских народов, удерживаемых вместе большевистскими властями. Значительно представлено в СССР еврейское население.
6) Большая часть русского народа, особенно обнищавшее благодаря большевистской системе сельское население, внутренне отрицательно относятся к большевизму. В русском человеке, который не поддерживает большевизм, национальное сознание сильно связано с глубокими религиозными чувствами.
Радость и благодарность за освобождение от большевизма часто находят свое выражение в религиозной форме. Не следует запрещать или мешать проведению богослужений и церковных процессий.
7) Тем не менее в разговорах с населением и в отношениях с женщинами
следует проявлять особую осторожность. Многие русские понимают по-немецки, хотя и не говорят на немецком языке.
Разведка врага будет особенно активна в занятых районах, чтобы получить информацию о важных военных объектах и передвижениях войск. Проявления
легкомыслия, чванства, доверчивости могут иметь серьезные последствия.
8) Особую осторожность необходимо проявлять при употреблении захваченных продуктов питания. Пить только кипяченую воду (существует опасность заражения тифом, холерой). Любой контакт с населением может представлять собой опасность для здоровья. Забота о здоровье является обязанностью солдата.
9) На занятых территориях в качестве платежного средства следует принимать
следующие монеты и купюры: оккупационные рейхсмарки и монеты, а также разменные монеты достоинством 1 и 2 пфеннига, а также рейхспфенниги номиналом 1,2, 5 и 10.
Второй документ был скорее всего проектом служебной записки, в которой говорилось: «Сегодня мы не ведем «крестовый поход» против большевизма лишь для того, чтобы навсегда освободить «бедных русских» от этого большевизма. Нет! А для того, чтобы проводить немецкую политику и обеспечить безопасность Германского рейха… Война с целью создать неделимую Россию поэтому исключается. Замена Сталина новым царем или даже назначение вождя–националиста как раз и приведет к мобилизации всей энергии населения на этих территориях против нас. Место этой, хотя и привычной до сего дня, концепции единой России, занимает совершенно иной взгляд на восточные вопросы. Прокорм немецкого народа вне сомнения стоит во главе угла, если речь идет о немецких требованиях на Востоке. И здесь южные районы и Северный Кавказ найдут резервы для прокорма немецкого народа. Но мы не видим нашего долга в том, чтобы из этих районов с переизбытком сельскохозяйственной продукции кормить также и русский народ. Мы знаем, что это жесткая необходимость, заставляющая забыть о любых чувствах. Без сомнения, окажется необходимой огромная эвакуация, и русский народ ожидают тяжелые годы. В какой степени там будут сохраняться промышленные объекты (вагоностроительные заводы и пр.), будет решено позже».
– Да, вот так… не больше и ни меньше – «русский народ ожидают тяжелые годы», – задумался я над прочитанным. – Явно писалось для Гитлера…, – подумалось мне.
На следующий день я снова угощал Хейнемана завтраком.
Он сообщил мне последние новости с фронта, циркулировавшие в имперской канцелярии и резко отличавшиеся от победных реляций, публиковавшихся немецкими газетами.
В действительности положение на советско-германском фронте складывалось совсем не так, как это изображала гитлеровская пропаганда.
Советские части и отдельные подразделения и бойцы оказывали ожесточенное сопротивление, даже будучи в полном окружении.
Многие укрепленные районы, в том числе Брестская крепость, продолжали стойко держаться. Германские войска несли огромные потери.
Всё это, по словам Хейнемана, вызывает серьезную озабоченность в кругах имперской канцелярии.
Затем разговор зашёл о нашей вчерашней вылазке в город.
Хейнеман шутя спросил, – не хочу ли я ещё раз повидать свою приятельницу? Это нам и было нужно.
– Конечно, хотел бы, – ответил я ему. – Но мне неловко снова утруждать вас…, – тотчас добавив смущённо.
Хейнеман заметил на это, что хотя это и связано с некоторым риском, но ещё раз, пожалуй, можно повторить.
– Завтра воскресенье, – уточнил я, – и министерство иностранных дел закрыто, туда не вызовут, и весь день в нашем распоряжении. Давайте выедем часов в 10 и к обеду вернемся, – предложил я. Эсэсовец согласился…
На следующее утро к назначенному часу «опель» уже стоял у ворот во внутреннем дворе посольства.
Хейнеман пришел на десять минут раньше. Здороваясь с ним, я заметил, что у него на этот раз нет палаша.
На широком поясе, затянутом поверх кителя, была прикреплена кобура, из которой тускло поблескивала ручка «вальтера».
Мне стало не по себе. Снова возникли прежние сомнения. Надо полагать, Хейнеман и раньше имел при себе пистолет – возможно, он держал его в кармане брюк, но я его никогда не видел. Теперь же он был на виду, его можно было достать легким движением руки. Это наводило на неприятные мысли.
Что если Хейнеман решил меня поймать, что называется, «на месте преступления»?
Что если он, едва мы выедем за ворота, вытащит свой «вальтер» и прикажет ехать в гестапо? Я бросил быстрый взгляд на сопровождавшего меня до выхода товарища Бережкова. Видимо, он думал о том же. Как быть? Отказаться от поездки?