Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 6)
– Вы, товарищ Мерекалов, имеете ввиду захват Австрии, а затем Судеты?, – уточнил я.
Он кивнул и продолжил:
– Совершенно верно, товарищ Козырев. Гитлер и сейчас, как и тогда, занялся сперва разрешением внутренних реорганизационных проблем. В этот раз зимнюю паузу он использует для выработки основных линий внутренней и экономической политики на предстоящий период, производя одновременно соответствующие перестановки внутри кабинета.
– Сейчас всё более подтверждается, что антиеврейские мероприятия, отрицательный политический эффект которых чувствуется даже в самой Германии, не говоря уже о загранице, диктовались в первую очередь экономическими мотивами.
Я удивлённо на него посмотрел, а он пояснил:
– Германскому правительству, товарищ Козырев, дозарезу нужны деньги не только для «нормальных» задач, но и для проведения их 4-летнего плана, всё более разбухающего в связи с намечаемым охватом им стран Юго-Восточной Европы, нужны деньги на освоение Австрии и Судет, постройку укреплений на западной границе, на осуществление маниакальных планов реконструкции городов, постройки новых зданий и прочего. Всё это, товарищ Козырев, согласитесь, требует грандиозных затрат, ибо всё строится на широкую ногу.
Я согласно кивнул и рассказал ему, что был первым, можно сказать иностранным гостем, в новой Рейхсканцелярии.
– Мне там сообщили, товарищ Мерекалов, что, например, стоимость одной двери… а их там около 1000… в новом дворце Гитлера, составила около 800 марок.
Тот присвистнул и продолжил:
– Ясно одно, товарищ Козырев, что нормальным путём изыскать эти средства невозможно. Кредитные комбинации за границей в основном исчерпаны.
– Инфляция для режима неприемлема, повысить налоги, что предлагал министр финансов Шверин-Кроссиг, фюрер не хочет, не без основания считая, что налоги доведены до пределов возможного и дальнейшее их повышение вызовет открытое негодование масс.
– Такие мероприятия, как фактическое удлинение рабочего дня, уплотнение рабочего времени, привлечение на работу женщин, введение женской трудовой повинности и прочее, кое-какие результаты дадут, но решающего значения не окажут.
– А как же система «добровольных» мероприятий, внутренние займы, «зимняя
помощь» и тому подобное?, – спросил я.
Мерекалов, махнув рукой, сказал:
– Они, товарищ Козырев, уже настолько вошли в обиход, что особо значительных дополнительных поступлений от неё не ждут.
– Ну, а внешняя торговля?, – не успокаивался я.
– Что касается внешней торговли, как источника дополнительных доходов, то, судя по последней статье Функа – Министр экономики Германии, возможности в этой области также сильно ограничились в связи с ухудшением политических отношений Германии с САСШ, от чего зависит торговля Германии на обоих американских континентах, – ответил мне Мерекалов.
– Функ, товарищ Козырев, утешает читателей надеждами компенсировать этот ущерб развитием торговли на Балканах и в Турции, и между строк можно понять, что он имеет в виду и СССР, но этого, очевидно, недостаточно. В этой
обстановке приходится думать об экстраординарных мероприятиях и каких-то радикальных шагах.
– Экспроприация еврейского населения была первой из них, – констатировал я.
Мерекалов согласно кивнул и добавил:
– Помимо миллиардной контрибуции, товарищ Козырев, она дала правительству значительные суммы от «приобретения» – по существу захвата – еврейских предприятий, от получения барышей при их продаже частным лицам – арийцам, через принудительное посредничество государственных органов, получивших от этого большой доход.
– Как выясняется теперь, товарищ Козырев, этот экстраординарный источник дохода также оказывается недостаточным для возмещения бешеных текущих расходов, и мысль правительства работает в направлении изыскания других аналогичных источников.
– Говорят о возможности секуляризации церковных имуществ, об изъятии собственности видных католиков – по «еврейскому» образцу и даже об экспроприации земельной «знати» и частичной конфискации денежных капиталов путем конверсии внутренних займов и тому подобное.
– Вы так думаете?, – спросил я с удивлением.
Мерекалов пожал плечами:
– До каких пределов дойдут эти предположения, товарищ Козырев, и в какой степени они осуществятся, сказать пока трудно. Однако тот факт, что Герингу, как ответственного за выполнение четырёхлетки, приходится на столбцах своего печатного органа доказывать, что его программа «не имеет ничего общего с большевизмом», показывает, по какой линии и с какой стороны идет критика правительственных мероприятий.
– Отставка Шахта подтверждает, что умеренные тенденции и попытки найти выход на более или менее нормальных экономических путях правительством отклоняются и намечаются более радикальные методы.
– Говорят, в частности, что Шахт высказывался за большую гибкость в разрешении еврейской проблемы, предлагая разрешать уезжающим евреям частичный перевод за границу. Мотивировал он это соображениями внешнеполитического свойства, каковые были отвергнуты, результатом чего явилась отставка.
Я покачал головой, так как знал Шахта…
А Мерекалов продолжил:
– Неясно ещё, товарищ Козырев, сколь далеко пойдут остальные изменения в кабинете. Пока что циркулировавшие на этот счет слухи категорически опровергнуты Дитрихом – пресс-секретарём фюрера, специально вызывавшим для этого инкоров в Министерство пропаганды.
– В частности, опровергаются и слухи о ликвидации этого министерства и отставке Геббельса, разговоры о «закате» которого, однако, продолжаются. Появление серии анекдотов против Геббельса, пренебрежительный тон, усвоенный по отношению к нему, даже в среде нижней партийной прослойки, не подлежит сомнению.
Услышав это, я внутренне улыбнулся, так как был к этому причастен, а в слух сказал:
– Важно, однако, товарищ Мерекалов, не столько то, какие персональные изменения будут проведены в здешнем руководстве в ближайшее время, сколько то, какие изменения внутри экономического курса будут произведены и до каких пределов они дойдут… и как это отразится на отношении к СССР.
Мерекалов на это кивнул, согласившись…
19 января 1939 года состоялось торжественное открытие «предназначенного на века» здания – Имперской канцелярии.
И Гитлер принял в ней аккредитованных в Берлине дипломатов. Я тоже там был, так как он меня пригласил особо…
При подъезде к входу послам были отданы воинские почести, и обстановка обставлена довольно торжественно.
На приёме присутствовали весь дипкорпус, отдельные министры и военные.
Ровно в 12 часов Гитлер со своими приближенными входит в зал, дуайен корпуса произносит приветственную речь, а Гитлер ему отвечает.
Речи обоих свелись к хвалебным гимнам мюнхенскому соглашению, что, мол, «человечество счастливо, что избежало войны», и так далее.
Выраженные в речи дуайена мирные пожелания Гитлеру последний в своём ответном слове перенаправил в адрес руководителей государств, представители которых присутствовали на приёме.
Обходя послов, Гитлер подошёл и ко мне, поздоровался, спросил о житье в Берлине. Затем он мне выдал бессрочный пропуск в Рейхсканцелярию и выразил надежду, что я задержусь в Берлине на пару недель, как год назад я был у него гостем в его Альпийской резиденции…
Так как это совпадало и с моим заданием «быть ближе к верхушке Рейха», то я с радостью согласился.
За ним ко мне подходили по очереди: Риббентроп, секретарь канцелярии Ламерс, генерал Кейтель и Майснер. Все мои хорошие знакомые. Каждый из них поддержал со мною протокольный 3-5-минутный разговор в знак внимания. С Риббентропом мы договорились обязательно ещё встретится.
Внешне Гитлер держался со всеми очень любезно, не проявляя какой-либо неприязни или сухости.
За ними ко мне подошёл местный поверенный в делах САСШ – мистер Гильберт. Я с ним был знаком и даже вручал ему рекомендательное письмо от Моррисона – генконсула САСШ в Вене.
Гильберт посетовал мне о продолжающейся натянутости в отношениях САСШ с немцами.
Он лично не может добиться приема ни у Вайцзеккера ни у Вермана, с которыми ему нужно поговорить по ряду практических вопросов.
Со ссылкой на «солидный немецкий источник» он рассказал мне содержание бесед польского министра иностранных дел Бека с Гитлером.
В основном это совпало с ранее мне сообщенными сведениями из моих источников. Но я внимательно его выслушал.
Помимо них был следующий штрих:
«Бек предупредил Гитлера, что в силу особенностей своего положения и ради интересов мира Польша намерена поддерживать хорошие отношения с Советским Союзом. На это Гитлер ответил, что он это вполне понимает и ничего против этого не имеет».
Темой общих разговоров в дипкорпусе была, понятно, отставка Шахта – министра финансов, явившаяся новостью дня.
За американцем ко мне подошёл английский поверенный в делах Огильви-Форбс. Я у него спросил, где посол Хендерсон? Он ответил, что тот заболел.
Англичанина интересовал вопрос «длительной беседы» Гитлера со мною. По его подсчетам, эта беседа длилась 7 минут.
Я вынужден был ему напомнить всем известный факт, что причастен к назначению Гитлера рейхсканцлером.
Он с недоверием на меня посмотрел и перевёл разговор на другую тему.
Интересовался нашей оценкой «украинской» проблемы и положения в Испании. На что я его заверил в полном контроле ситуации, как в Советской Украине, так и в дружественной Испании.