Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 5)
Надо как-то прощупать Хейнемана, может быть, он себя выдаст?, – мелькнула мысль.
– Что-то вы сегодня без палаша, а он вам очень идет, – заметил я, выдавливая из себя улыбку.
Хейнеман ответил непринужденно:
– Видите ли, в прошлый раз я заметил, что палаш мне мешает в маленьком «опеле». Зная, что мы сегодня снова поедем на «опеле», я решил оставить палаш дома. По уставу, если нет палаша, надо иметь на поясе пистолет…
Это меня несколько успокоило. Бережков остался в полпредстве, а мы вышли во двор и сели машину.
Выехав за ворота, мы направились к метро на Уланштрассе. Там тоже всегда было людно.
По дороге туда, проезжали мимо новой Рейхсканцелярии. На меня снова нахлынули воспоминания… Вспомнилось, как я был там в гостях у Гитлера в самый можно сказать канун этой новой мировой войны… перед самым захватом Чехословакии…
Глава 1
Январь 1939 год. Берлин
По приглашению Альберта Шпеера я прибыл в Берлин в средине января 1939 года.
Он как раз закончил в рекордные строки строить для Гитлера новую Рейхсканцелярию. И пригласил меня осмотреть своё творение до её официального открытия. Она должна была быть готова 19 января.
И вот сегодня, 17 января, мы с ним узнаём, что Гитлер прибыл из Мюнхена с тем же намерением.
Он приехал один… только с секретарём. Мы тепло с ним поздоровались и Альберт повёл нас на экскурсию.
Гитлер был в напряженном ожидании и, по-видимому, ожидал застать тут, как собственно и я, обычную при сдаче такого крупного строительного объекта картину: суета рабочих и начальства, полчище уборщиков мусора и мойщиков стекол, лихорадочная спешка при разборке лесов, пыль и куча щебня, развешивание картин и настил полов. Но я и Гитлер ошиблись.
Альберт довольный произведённым эффектом, пояснил нам, что с самого начала они оставили себе несколько резервных дней, уже не нужных для строительных или отделочных работ, и поэтому ровно за двое суток до сдачи всё было готово.
Обходя помещения, Гитлер мог бы сразу же сесть за свой письменный стол и приняться за дела государственной важности.
Здание произвело на нас сильное впечатление.
Гитлер расточал похвалы «гениальному архитектору» Альберту.
И что он это выражал открыто, обращаясь прямо к нему, было для него очень необычно.
А то, что Альберт умудрился всё закончить на двое суток раньше, снискало ему у фюрера тут же «славу великого организатора».
Особенно Гитлеру понравился протяженный путь, через анфиладу помещений, который будут проделывать дипломаты прежде, чем достигнут зала приемов.
Он отмёл сомнения Альберта относительно пола из мрамора, который ему очень не хотелось покрывать дорожкой.
На что Гитлер сказал: – Это то, что как раз и нужно. Пусть они, как и подобает дипломатам, движутся по скользкому полу, – и рассмеялся.
Зал приемов показался ему слишком маленьким, он тут же приказал перестроить его, увеличив площадь втрое.
А его рабочий кабинет, напротив, вызвал у него безоговорочное восхищение. Особенно порадовала Гитлера инкрустация на столешнице его письменного стола, изображавшая наполовину вытащенный из ножен меч:
– Вот это хорошо… Когда дипломаты, занявшие места прямо против меня, увидят это, они научатся бояться, – сказал он зловеще.
С позолоченных панелей над каждой из четырех дверей кабинета на Гитлера смотрели четыре добродетели – Мудрость, Осмотрительность, Мужество и Справедливость.
На мой вопросительный взгляд, Альберт ответил, что и сам не очень ясно осознавал, откуда ему пришла в голову эта идея.
Две скульптурные работы некоего Арно Брекера в Круглом зале перед порталом, открывавшим проход к Большой галерее, изображали «дерзающего» и «обдумывающего».
Это весьма патетическое наставление Гитлеру от моего друга Альберта: – всякое дерзание предполагает ум – как и аллегорический совет не забывать помимо мужества и другие добродетели.
На мой вкус, это лишь свидетельствовало о наивной переоценке Альбертом дидактической действенности на Гитлера произведений искусства, но в них, возможно, уже сквозила известная обеспокоенность тем, что уже завоеванное может оказаться под угрозой.
Огромный стол с массивной мраморной столешницей стоял у окна как-то без особого смысла.
Но что-то мне подсказывало, что очень скоро вокруг него будут проводится совещания о положении на фронтах… И по разостланным картам генштаба Гитлер будет следить за продвижением вермахта.
Это был наземный командный пункт Гитлера. Другой находился тут же, но в 150 метрах ниже… под мощным многослойным бетонным покрытием.
Зал для заседаний кабинета министров, по соображениям акустики весь был облицован деревянными панелями, также Гитлеру вполне понравился… Гитлер несколько минут молча стоял у «своего» кресла, и взирал на папку из синей кожи, на которой золотыми буквами было вытеснено его имя… как и на прочих имена министров, что лежали на столе… на местах, где те должны будут сидеть во время совещаний.
Во время экскурсии, Альберт рассказал нам, что для выполнения заказа в сжатые сроки на стройке работали 4,5 тысячи рабочих в две смены.
К этому надо добавить ещё несколько тысяч по всей стране, занятых изготовлением отдельных деталей.
При этом Гитлер оживился и обратился к Альберту:
– Их всех … этих камнерезов, столяров, каменщиков, сантехников и прочих, я приказываю пригласить сюда, чтобы они увидели законченное здание и свою работу… Они будут тут бродить, дивясь и восхищаясь, по сверкающим залам…
– Да, мой фюрер, – согласился Альберт.
А Гитлер продолжил, войдя в некий раж:
– Я обращусь к ним как представитель всего немецкого народа! Ведь если я кого-то принимаю в Имперской канцелярии, то его принимает не частное лицо Адольф Гитлер, а фюрер германской нации – тем самым его принимаю не я, а в моем лице – вся Германия. И поэтому я хочу, чтобы эти помещения были бы достойны своей миссии. Каждый из вас, скажу я им, в отдельности внёс свой вклад в сооружение, которое простоит века и расскажет потомкам о нашем времени. Это первое архитектурное олицетворение нового великого германского Рейха!, – воскликнул Гитлер.
Первым крикнул «хайль» его адъютант. Затем и мне с Альбертом пришлось проделать тоже и вскинуть к тому же руку в нацистском приветствии.
Гитлер был доволен произведённым на нас впечатлением.
На моего друга посыпались почести сразу же. Гитлер пригласил Альберта и меня за одно на обед, который он устраивал на своей квартире.
Перед трапезой он наградил Шпеера «золотым партийным значком», чем привёл того в ступор.
Во время обеда, на котором здесь за столом были конечно не только мы, Гитлер восторгался своей новой Имперской канцелярией: «Это самое чудесное в строительном деле: уж коли сработано, то остается памятник. Это сохраняется, это совсем другое дело, чем, к примеру, пара сапог, над которыми, конечно, тоже нужно потрудиться, но ведь их сносят за год-два и выбросят. А построенное останется и через века будет свидетельствовать о всех тех, кто его создавал».
Все ему поддакивали и подобострастно кивали…
После застолья он преподнёс Альберту акварель времён своей юности, произнеся при этом несколько робких слов.
Нарисованная им в очень для него тяжкое время, в 1909 году, она изображала готическую церковь, что должно было стоить ему тогда исключительно точной, педантичной и терпеливой работы.
Альберт совершенно был сбит с толку… Сдержанно поблагодарил и …похвалил работу. А Гитлер его похлопал по плечу, приняв его скованность, как полный восторг от такого дара.
Позже Альберт мне сказал, что «в этой мазне не чувствовалось ни малейшего индивидуального начала, ни один штрих не был проведен вдохновенно».
Покинув квартиру Гитлера, мы отправились с Альбертом в наш с ним любимый кабачок и за кружкой пива он мне рассказал забавную историю.
В старой Имперской канцелярии уже несколько десятилетий стоял мраморный бюст Бисмарка работы некоего Ренгольда Бегаса.
И вот… за несколько дней до освящения нового здания, рабочие при перевозке бюста уронили его, и у него отвалилась голова.
– Мне, Серж, показалось это недобрым предзнаменованием, – сказал мне с тревогой мой друг и пояснил:
– Как то Гитлер рассказал мне историю о том, что точно в день начала Первой мировой войны со здания берлинского главного почтамта сорвался имперский орёл.
Я удивлённо покачал головой, а Альберт добавил:
– Поэтому Серж, я замял это неприятное происшествие и с помощью другого известного скульптора изготовил точную копию, которую мы слегка потонировали чаем для придания старинности.
Затем мы с Альбертом окунулись в воспоминания и расстались заполночь.
Я отправился в наше полпредство…
На следующий день я познакомился с нашим полпредом в Германии -товарищем Мерекаловым.
Несмотря на небольшой стаж своей дипломатической работы, он показался мне глубоким и знающим.
Так на мою просьбу высказать своё мнение о ситуации в Германии, он сказал:
– Товарищ Козырев, за последнее время сильней, чем прежде, выпятились на первый план внутренние политические моменты жизни Германии. Нечто подобное наблюдалось и в прошлом году, когда примерно в это же время Гитлер решил приступить к активным внешнеполитическим мероприятиям.