Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 3)
Я ему отвечаю, что больше, чем когда бы то ни было и поясняю:
– Да… быть может, что население встречает колокольным звоном, солдаты сдаются, а через два-три месяца по всей России станет известно, что пленных вы морите голодом, что население рассматриваете как скот. Тогда перестанут
сдаваться, станут драться, а население – стрелять вам в спину. И тогда война пойдёт иначе.
Лейббрандт сообщает мне, что он хотел бы предложить мне руководить политической работой среди пленных.
Я наотрез отказываюсь, аргументируя:
– О какой политической работе может идти речь? Что может сказать русским пленным тот, кто придёт к ним? Что немцы хотят превратить Россию в колонию и русских в рабов и что этому надо помогать? Да пленные пошлют такого агитатора на три весёлых буквы, и будут правы.
Лейббрандт наконец теряет терпение: – Вы в конце концов… интернированный нами бесштатный гражданин, а разговариваете как посол великой державы. – Я и есть представитель великой державы – русского народа, так как я – единственный русский, с которым ваше правительство сейчас разговаривает, моя обязанность вам всё это сказать, – отвечаю ему гордо.
Лейббрандт на это говорит мне сухо: – Мы можем вас расстрелять, или послать на дороги колоть камни, или заставить проводить нашу политику.
Я, улыбнувшись, отвечаю ему на его выпад:
– Доктор Лейббрандт, вы ошибаетесь. Вы действительно можете меня расстрелять или послать в лагерь колоть камни, но заставить меня проводить вашу политику вы не можете.
Реакция Лейббрандта неожиданна. Он подымается и жмёт мне руку.
– Мы потому с вами и разговариваем, – говорит он мне, – что считаем вас настоящим человеком.
Мы опять спорим с ним о перспективах, о немецкой политике, говоря о которой я не очень выбираю термины, объясняя, что на том этаже политики, на котором мы говорим, можно называть вещи своими именами.
Но Лейббрандт возражает всё более вяло. Наконец, сделав над собой усилие, он говорит: – Я, герр фон Козырёфф, питаю к вам полное доверие… и скажу вам вещь, которую мне очень опасно говорить: я считаю, что вы во всём правы!
Я вскакиваю: – А Розенберг?
– Розенберг думает то же, что и я.
– Но почему Розенберг не пытается сам убедить Гитлера в полной гибельности его политики?
– Вот здесь, – говорит мне Лейббрандт с грустью в голосе, – вы совершенно не в курсе дела.
– Гитлера сейчас вообще ни в чём невозможно убедить. Прежде всего, только он говорит, никому ничего не даёт сказать и никого не слушает.
– А если бы Розенберг попробовал бы его убедить, то результат был бы только такой:
Розенберг был бы немедленно снят со своего поста как неспособный понять и проводить мысли и решения фюрера, и отправлен солдатом на Восточный фронт. Вот и всё!, – констатировал он.
– Но, если вы убеждены в бессмысленности политики Гитлера, как вы можете ей следовать?!, – воскликнул я.
– Это гораздо сложнее, чем вы думаете, герр фон Козырёфф, – говорит Лейббрандт, упомянув мой титул, – и это не только моя и Розенберга проблема, но и проблема всех руководителей нашего движения.
– Когда Гитлер начал принимать свои решения, казавшиеся нам безумными, – оккупация Рура, нарушение Версальского договора, вооружение Германии, оккупация Австрии, оккупация Чехословакии, каждый раз мы ждали провала и гибели. Каждый раз он выигрывал. Постепенно у нас создалось впечатление, что этот человек, может быть, видит и понимает то, чего мы не видим и не понимаем, и нам ничего не остаётся, как следовать за ним. Так же было и с Польшей, и с Францией, и с Норвегией, а теперь в России мы идём вперёд и скоро будем в Москве. Может быть, опять мы не правы, а он прав?, – задал он риторический вопрос.
На это я ему сказал:
– Доктор Лейббрандт, мне тут нечего делать, я хочу вернуться в Москву.
На это он возразил:
– Но поскольку вы, герр фон Козырёфф, против нашей политики, вы будете работать против нас.
Я кивнул головой и добавил:
– Увы, я могу вам обещать, что я ни за кого и ни против кого работать не буду. – На большевиков я работать не могу – я враг коммунизма… с вами не могу – я не разделяю ни вашей идеологии, ни вашей политики… с союзниками тоже не могу – они предают западную цивилизацию, заключив преступный союз с Коммунизмом.
– Мне, дорогой доктор Лейббрандт, остаётся лишь заключить, что западная цивилизация решила покончить самоубийством, – завернул я ему вычурную фразу напоследок.
Разговор наш кончается ничем, и на моём желании вернуться в полпредство.
Меня возвращают назад, как и доставили сюда…
По дороге я ещё раз прокрутил свой разговор. – Вроде бы нигде не прокололся, говорил всё то же, что и всегда… такой себе антикоммунист-антинацист … просто «дипломат-посредник-двойной шпион»…
Снова нахлынули грустные мысли о том, что я не выполнил своё предназначение и не предотвратил эту страшную Войну.
С таким искажённым от тяжких дум лицом я и предстал перед Деканозовым.
– Ещё и этому индюку нужно что-то соврать, – пронеслось у меня в голове.
Но тот смотрел на меня с жалостью, а от объяснений меня спас Левитан.
Как раз Совинформбюро начало передавать очередную сводку за 27 июня:
«В течение дня наши войска на Шяуляйском, Вильненском и Барановичском направлениях продолжали отход на подготовленные для обороны позиции, задерживаясь для боя на промежуточных рубежах.
Боевые действия наших войск на этих направлениях носили характер ожесточённых столкновений. На отдельных направлениях и участках наши части переходили в контратаки, нанося противнику большое поражение.
На Луцком и Львовском направлениях день 27 июня прошёл в упорных и напряжённых боях. Противник на этих направлениях ввёл в бой крупные танковые соединения в стремлении прорваться через наше расположение, но действиями наших войск все попытки противника прорваться были пресечены с большими для него потерями.
В боях взято значительное количество пленных и трофеев.
На Минском направлении отбито наступление крупных танковых частей противника.
В результате контрудара наших войск на этом направлении разгромлен крупный штаб противника. Убит немецкий генерал и захвачены оперативные документы. На другом участке этого же направления нашими частями уничтожено до 40 танков противника.
На Бессарабском участке фронта наши части нанесли удар по противнику в районе Скулени, сорвав подготовку крупного наступления его на этом направлении.
В ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала Дунай и захватила выгодные пункты, 510 пленных, в том числе 2 офицеров, 11 орудий и много снаряжения.
На всём участке фронта от Перемышля и до Чёрного моря наши войска прочно удерживают госграницу.
В боях с германскими захватчиками командиры, бойцы, целые подразделения и части Красной Армии проявляют исключительный героизм, находчивость и отвагу.
Так энский стрелковый полк стремительным ударом выбил немцев из местечка энск, взяв в плен 22 человека. Противник отступил, оставив на поле боя свыше 700 убитых и раненых.
В боях на румынской границе части энской стрелковой дивизии захватили в плен 800 немцев и румын.
Наш Черноморский флот совместно с авиацией нанёс удар по базе немецких кораблей в Констанце.
Самоотверженно действовала рота, которой командует лейтенант Швец.
В энском районе эта рота атаковала вдвое сильнейшего противника и вынудила его отступить с большими потерями.
В зенитной артиллерийской части, которой командует полковник Турбин, особенно отличилась батарея лейтенанта Муравьёва.
Эта батарея один за другим сбила два вражеских самолёта «Юнкерс-88» и взяла в плен пять немецких лётчиков, в том числе двух лейтенантов.
На рассвете 25 июня немецкий батальон, одетый в красноармейскую форму, пытался вторгнуться на Советскую территорию.
Наша рота под командой лейтенанта Жигова, оборонявшая энское село, встретила противника сильным огнём.
Но фашисты начали кричать по-русски: «Не стреляйте: мы свои!»
Бойцы ослабили огонь и были быстро окружены врагами. Тогда пулемётный взвод, которым командует младший лейтенант Пушкаренко, гранатами пробил себе дорогу, а затем мощным огнём своих пулемётов прикрыл контратаку стрелковых подразделений.
В результате рота успешно вышла из расставленной врагом ловушки, нанеся немцам серьёзный урон.
Финляндский президент Рюти, выступая 26 июня по радио, повторил клевету Гитлера: он заявил, что «во время переговоров в Берлине в ноябре 1940 года СССР требовал от Германии свободы рук, чтобы урегулировать свои счёты с Финляндией и ликвидировать эту страну».
Эта наглая ложь имеет своей целью обмануть народ Финляндии, натравить его на Советский Союз.
Правители Финляндии пытаются скрыть от финского народа превращение Финляндии в плацдарм немецких фашистов для нападения на СССР.
Итальянская печать пытается ввести в заблуждение мировое общественное мнение своими сообщениями о том, будто «Россия имеет агрессивные намерения против Болгарии и других балканских стран». В действительности всему миру известно, что болгарский и русский народы связаны узами исторической дружбы на протяжении многих десятилетий. СССР принимал всевозможные меры к тому, чтобы оградить Болгарию от войны, в которую её вовлекал и вовлекает Гитлер. СССР никогда не имел и не имеет никаких агрессивных намерений и по отношению к другим балканским странам.