Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 2)
На территории Советской Белоруссии противник с целью шпионажа высадил несколько небольших групп парашютистов – по 4 – 6 человек с радиостанциями.
Эти парашютисты выловлены местными жителями и переданы в распоряжение военных властей.
Всякая попытка высадить парашютистов встречает самый энергичный отпор. Так, например, при высадке вражеского воздушного десанта в местечке эн, Украина, стоявшая поблизости кавалерийская часть Красной Армии немедленно атаковала и уничтожила весь десант в момент его приземления.
В районе Кулей энский стрелковый полк был окружён превосходящими силами противника.
Командование умелыми энергичными действиями пробило брешь в кольце врага и вывело весь полк из окружения, сохранив материальную часть и живую силу.
Немецкий солдат Альфред Лискоф, не пожелавший воевать против советского народа, перешёл на нашу сторону.
Альфред Лискоф обратился к немецким солдатам с призывом свергнуть режим Гитлера».
На этой бравурной ноте Левитан закончил своё сообщение.
В этот раз меня в сводке порадовал эпизод о переодетых немцах. Хотелось верить, что это не выдумка и действительно моё предупреждение Судоплатову возымело действие.
Я перед самым своим отъездом сюда 19 июня заходил к нему на Лубянку и как бы от своих источников в абвере сообщил ему о возможных массовых забросках немецких диверсантов, переодетых в нашу форму. Рекомендовал обращать внимание всех в приграничной зоне на всех аккуратных и чистеньких. А что касается документов, то это наличие фото и скрепки в солдатских и командирских книжках из нержавейки. И тут же ему продемонстрировал, попросив показать его удостоверение. У него, как и у всех, они оставили на бумаге ржавый след. А насчёт фото, так у нас в солдатских книжках его ни у кого нет. Место для фото есть, а его нет! Да и книжки не всегда с собой есть. Вернее – только когда в увольнительную идёт рядовой, то выдают. А так все лежат в штабе! Так что боец с документом и фото уже подозрителен.
После прослушивания Совинформбюро местный ушлый парторг затеял митинг.
Лучше бы он этого не делал…
Народ тут же засыпал его вопросами…
Самый простой: – почему наши не бомбят Берлин?!
Я не стал задерживаться перед ещё одним сложным днём и ушёл к себе за шторку спать…
Утром следующего дня … не успел я позавтракать, как в полпредство снова ворвались громилы в форме СС и потребовали меня.
За мной в столовую прибежал испуганный Деканозов и стал мне выговаривать:
– Вот видите, к чему привела ваша с Бережковым самодеятельность?!!
Это я так понял он имел ввиду вчерашнюю удачную вылазку…
Я ему не ответил, а спокойно допив такой тут дефицитный натуральный кофе, отправился к выходу из здания. Там в фойе меня ждали…
– Ви есть герр фон Козырёфф?, – на ломаном русском спросил один из эсэсовцев в звании штурмбанфюрера.
Я кивну и двое других схватив меня под руки поволокли к двери и дальше в чёрный «Мерседес». И всё это на виду у изумлённой публики – в основном жён дипломатов и их детей.
Затем меня привозят в какое-то здание, которое оказывается домом Центрального Комитета Национал-социалистической партии.
Меня принимает Управляющий делами Дерингер, который быстро регулирует «это досадное недоразумение», – как он выразился. Я отмахнулся и сказал, что такой спектакль мне как раз на руку…
Затем он мне сообщает, что меня ждёт доктор Лейббрандт. – Кто такой доктор Лейббрандт?, – спрашиваю, делая вид, что не знаю.
– Первый заместитель Розенберга, – отвечает тот с придыханием.
Через 10 минут Лейббрандт меня принимает. Он оказывается «русским немцем» – окончил в своё время Киевский политехникум и говорит по-русски, как я.
Он начинает с того, что наша встреча должна оставаться в совершённом секрете и по содержанию разговора, который нам предстоит, и потому, что я известен им как антикоммунист и друг Германии, и если Советы узнают о моё приезде сюда, то у меня потом могут быть неприятности, которых лучше избежать.
Пока он говорит, из смежного кабинета выходит человек в мундире и сапогах, как две капли воды похожий на Розенберга, большой портрет которого висит тут же на стене. Это – Розенберг, но Лейббрандт мне его не представляет.
Видимо тот предупредил, что мы давно знакомы и в представлении не нуждаемся.
Розенберг сухо поздоровался, облокачивается на стол и начинает вести со мной разговор.
Он, как я давно знаю, тоже хорошо говорит по-русски – он родом с Прибалтики, из остзейских немцев, учился в Юрьевском (Дерптском) университете в России. Но он говорит медленнее, иногда ему приходится искать нужные слова.
Я ожидаю обычных вопросов о Сталине, о советской верхушке – я ведь считаюсь тут специалистом по этим вопросам. Действительно, такие вопросы задаются, но в контексте очень специальном: вот идёт война пятый день, что происходит, по моему мнению, в партийной верхушке?
Тут я ничего не понимаю – почему я являюсь объектом такого любопытства Розенберга и Лейббрандта?
Они давно знают, что я отнюдь не согласен с их идеологией, в частности, считаю, что их ультранационализм очень плохое оружие в их борьбе с коммунизмом, так как производит как раз то, что коммунизму нужно: восстанавливает одну страну против другой и приводит к войне между ними, в то время как борьба против коммунизма требует единения и согласия всего цивилизованного мира.
Это моё давние отрицание их доктрины, я знаю по своему опыту, вовсе не производит на плохого впечатления на Гитлера и его окружение.
Затем я говорю им: – Из всего, что здесь было сказано, совершенно ясно, что война против Советов пошла не так.
Розенберг спешит сказать: – Я этого не говорил.
Я же ему в ответ говорю: – Я человек политически достаточно опытный и не нуждаюсь в том, чтобы мне рассказывали и вкладывали в рот. Позвольте и мне поставить вам вопрос: «Каков ваш политический план войны?»
Розенберг говорит, что он не совсем понимает мой вопрос.
Я уточняю: – Собираетесь ли вы вести войну против коммунизма или против русского народа?
Розенберг просит указать, где разница.
Я говорю: разница та, что если вы будете вести войну против коммунизма, то есть, чтобы освободить от коммунизма русский народ, то он будет на вашей стороне, и вы войну выиграете; если же вы будете вести войну против России, а не против коммунизма, русский народ будет против вас, и вы войну проиграете.
Розенберг морщится и говорит, что самое неблагодарное ремесло – политической Кассандры.
Но я возражаю, что в данном случае можно предсказать события. Скажем иначе: русский патриотизм валяется на дороге, и большевики четверть века попирают его ногами. Кто его подымет, тот и выиграет войну. Вы подымете – вы выиграете. Сталин подымет – он выиграет.
В конце концов Розенберг заявляет мне стандартную фразу: – У нас есть фюрер, который определяет политический план войны, и что ему, Розенбергу, пока этот план неизвестен.
Я принимаю это за простую отговорку. И начинаю на них давить….
И выясняю, что дело в том, что в этот момент Розенберг, и Лейббрандт вполне
допускают, что в начале войны, может быть, придётся создать антибольшевистское русское правительство.
Никаких русских для этого они не видели.
И… то ли в результате моей деятельности, то ли по отзыву Шелленберга, они приходят к моей кандидатуре, и меня спешно вызывают, чтобы на меня посмотреть и меня взвесить, – как они выразились.
Выяснилось, что Розенберг получил давнее предрешённое назначение – министр оккупированных на Востоке территорий, и Лейббрандт – его первый заместитель.
В первый же раз, как Розенберг пришёл к Гитлеру за директивами, он сказал ему: «Мой фюрер, есть два способа управлять областями, занимаемыми на Востоке, первый – при помощи немецкой администрации, гауляйтеров… второй – создать русское антибольшевистское правительство, которое бы было и центром притяжения антибольшевистских сил в России».
Гитлер его перебивает: «Ни о каком русском правительстве не может быть и речи… Россия будет немецкой колонией и будет управляться немцами».
После этого Розенберг решает использовать меня… в качестве возможного претендента на правителя России, который может изменить позицию Гитлера.
На это я ему сказал, что 22 июня прочёл в газете манифест Гитлера о войне. В манифесте ни слова о русском государстве, об освобождении русского народа. Наоборот, всё о пространстве, необходимом для немецкого народа на Востоке и так далее… Всё ясно. Фюрер начал войну, чтобы превратить Россию в свою колонию.
– План этот для меня, – говорю я им, – совершенно идиотский…
– Если Гитлер не передумает… для меня Германия войну проиграла – это только вопрос времени, а коммунизм войну выигрывает, – констатирую я.
В этом месте Розенберг надулся и вышел, не попрощавшись…
Лейббрандт стал вещать мне, что немецкая армия победоносно идёт вперёд, пленные исчисляются уже сотнями тысяч, а русские войска в окружении – миллионами.
Я отвечаю ему, что совершенно уверен в поражении Германии, политический план войны бессмысленный, сейчас уже все ясно – Россию хотят превратить в колонию, пресса трактует русских как унтерменшей, пленных морят голодом.
Лейббрандт снова завёл шарманку, что немецкая армия быстро идёт вперёд от победы к победе, население встречает немцев колокольным звоном…
И спрашивает: – настаиваю ли я на своих прогнозах?