Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 19)
Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брюнне, где, по сообщениям германской прессы, «рекой текла немецкая кровь», царило абсолютное спокойствие.
К тому же статьи, публиковавшиеся в берлинских газетах под зажигательными заголовками, были чрезвычайно бедны фактами, – подобно нескольким пылинкам, поднятым в воздух дуновением адских мехов.
Но «великие державы – гаранты» молчали…. Всё это стало мне очевидным в моей беседе с английским послом 12 и 13 марта. В феврале Хендерсон вернулся к исполнению своих обязанностей, похоже ещё питая надежды. Он готовился к визиту в Берлин некоторых членов британского кабинета министров, ими должны были стать Стенли и Хадсон.
Хендерсон подчеркнул в беседе со мною, что именно Германия имеет преобладающие интересы в Чехии.
Посол Италии в Берлине – Аттолико также не проявлял активности. Муссолини снова остался в стороне, поскольку Гитлер в то время не информировал его о своих планах в отношении Праги.
Если первый чешский кризис 1938 года разразился с большим шумом, второй начался тихо, с раскола самой Чехословакии.
Мне трудно сказать, насколько германская интервенция способствовала случившемуся. Я мог полагаться только на свою интуицию.
Примерно 10 или 11 марта мне стало известно, что Гитлер попытался спровоцировать словаков позвать его на помощь.
С этого времени уже не приходилось сомневаться в его намерениях.
Так 13 марта этого 1939 года по указке из Германии лидер словацких сепаратистов Тисо провозгласил «независимость» Словакии.
По Рейхсканцелярии расползлись слухи, что 12 марта Гитлер подписал предварительный приказ по сухопутной армии и люфтваффе о приведении войск в полную боеготовность и предполагаемом вступлении на территорию Чехии 15 марта 1939 года в 06.00, однако вплоть до дня «X» войскам запрещалось приближаться к государственной границе рейха ближе чем на 10 км.
В Рейхсканцелярии мне сообщили, что президент Чехословакии Гаха и министр иностранных дел Хвалковский сегодня приезжают в Берлин.
– Спасать осколки?, – спросил я у Геринга, который срочно вернулся в Берлин из Рима.
Тот, пожав плечами, ответил весело:
– Установлено, что они согласны на всё, вплоть до оккупации.
И добавил заговорщицки:
– Предполагаемое занятия Чехии немецкими войсками, намеченного на следующий день.
Адъютанты Гитлера тут же принялись гадать и распространять слухи: «Неизвестно, примет ли их Гитлер, который уже пустил в ход всю военную машину и останавливать её не намерен. Если чехи вздумают сопротивляться, Прага будет до основания разрушена авиацией. Гитлер твердо решил лично вступить в Прагу. Он мечтает выступить с речью из Граджина – пражский кремль или град».
Под впечатлением этих событий и слухов, юмористически настроенными гебелльсятами, что тоже тут крутились, был тут же составлен предполагаемый текст речи, которую Гитлер произнесет в… 1950 году в Лондоне. Начинается она, примерно так:
«Европейцы и европейки! Не случайно я обращаюсь к Вам из Лондона, я не
мог остаться безучастным к мольбам моих угнетенных ирландских братьев…» и так далее…
Гаха и Хвалковский также видели приближение катастрофы, и это была их отчаянная попытка в последнюю минуту спасти свою страну.
Они искали встречи с Гитлером, который согласился принять их в Берлине.
Гитлер, увидев меня в Канцелярии, пожелал, чтобы и я присутствовал при этом «величайшем для Рейха» событии… Я ответил, что буду, но только в качестве частного лица…
По мимике Гитлера я понял, что тот ничего не понял. Он довольно махнул рукой и отправился после обеда к себе в апартаменты отдыхать.
Ночь того рокового дня 15 марта 1939 года, я лично считаю началом конца Гитлера.
Около 21.00 я прибыл в рейхсканцелярию. Гитлер только что поужинал, и все собрались в музыкальной комнате на просмотр фильма «Безнадежный случай».
Гитлер жестом пригласил меня занять пустующее рядом с ним кресло и спокойно произнес: «Гаха появится не раньше 22.00».
Меня задела за живое противоестественность ситуации: через 8–10 часов заговорят пушки, и прольется первая кровь, а здесь… Я совершенно не воспринимал происходящее на экране – все мои мысли были с несчастными чехами, которые даже не подозревают, что ждет их на рассвете…
В 22.00 рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп доложил о прибытии чешской делегации.
На вокзале их встретили со всеми почестями, которые положено оказывать главам государств.
Чехи приехали почему-то с женами, и немцы поэтому прислали в отель «Адлон», где те поселились, несколько охапок орхидей.
Гаха хотел бы прийти в себя после трудного дня и просил назначить аудиенцию на 24.00.
Мне показалось, что я ослышался: как, решается судьба целого народа, а старый господин решил вздремнуть час-другой… Или же это тщательно выверенная дипломатическая тактика?
Гаха спокойно отдыхал и не знал, что с наступлением сумерек, ещё сегодня 14 марта, лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» пересек государственную границу у Моравской Остравы и занимает круговую оборону в районе сталеплавильного завода в Витковице, чтобы дать отпор полякам, вздумай они и на этот раз «полонизировать» часть чешской территории.
Гитлер с минуты на минуту ожидали донесений о занятии этого рубежа.
Я так же узнал, что ещё до того, как Гаха прошёл перед строем почетного караула на берлинском вокзале, посол Праги в Берлине сказал им, что немецкие войска уже пересекли границу в Остраве. Но тот не поверил…
Затем Гахе пришлось сидеть и несколько часов ждать в отеле «Адлон» телефонного звонка из Канцелярии.
Наконец, в час ночи Гитлер решил принять доктора Гаха, президента Чехословакии, и его премьер-министра Хвалковского «для установления немецкого протектората над Богемией и Моравией», как он уже ясно высказался, в своём новом кабинете.
Гаха появился ровно в полночь в сопровождении министра иностранных дел Франтишека Хвалковского и чехословацкого посланника в Берлине Войтеха Мастны.
Невысокий пожилой человек с тёмными глазами, поблескивавшими на лице, покрасневшем от возбуждения, это был преемник Бенеша – президент Гаха. Он приложил все усилия, чтобы не дать поводов для критики со стороны своего гигантского соседа Германии, с трех сторон окружавшего уменьшившуюся в размерах Чехословакию.
Я иногда, тоже в качестве частного лица, присутствовал на переговорах в Берлине, когда его министр иностранных дел Хвалковский старался угадать пожелания Риббентропа по выражению его лица, лишь бы не нанести ему ненароком какое-нибудь оскорбление.
В области торговли он выражал готовность заключить таможенный союз, гарантируя Германии в основном преференциальный режим, а в политических вопросах покорно выражал своё согласие всеми возможными способами.
Этот низкорослый смуглый премьер-министр выразил своё стремление понравиться одной фразой, которая не могла бы лучше подвести итог ситуации: «И в делах внешней политики мы хотели бы зависеть от Вас, господин Рейхсминистр, если можно», – добавил он в конце.
Но всё это было бесполезно… чехи для Гитлера были как «красная тряпка для быка».
Я приписывал это его австрийскому прошлому, связывая его безрассудную ярость по отношению к чехам с теорией, что у самого него текла чешская кровь в жилах.
Уже в конце января я слышал, как в Канцелярии поговаривали, что Гитлер решил ликвидировать чешское государство.
Я был взволнован этим известием, потому что во время Судетского кризиса не раз слышал заверения Гитлера, будто проблема Судет составляет его последнее территориальное требование.
Тогда я посчитал это досужими слухами и не придал значения…
Фраза «Нам не нужны чехи», произнесенная во Дворце спорта и переданная по берлинскому радио в дни «Мюнхена», всё ещё звучала у меня в ушах.
Гитлер и Чемберлен уверили тогда друг друга, что «полны решимости разобраться и с другими вопросами… путем консультаций».
Но теперь… Если Гитлер так явно отрекается от Чемберлена, который является образцом дружественной политики по отношению к рейху…
И если этого человека, пользующегося большим уважением во всём мире – включая и Германию, что я видел своими глазами, Гитлер поставит сейчас в смешное положение, разорвав все свои обещания – письменные и устные, и с вызовом бросит к его ногам, то день расплаты будет недалёким, – считал я.
Моё понимание истинных намерений Гитлера подтвердило подоплеку кампании в прессе, развязанной против остатков Чехословакии, и объявление независимости Словакии и Западной Украины.
Я не удивился, когда 13 марта узнал от Геринга, что ввод войск на чешскую территорию был назначен на раннее утро 15 марта.
И вот сейчас Гаха и Хвалковский приехали в Канцелярию, тут их приветствовала группа телохранителей СС, а оркестр СС исполнил полковой марш… и последним штрихом иронии судьбы стал обход Гахой почётного караула.
В мрачном кабинете Гитлера реальность ситуации проявилась в этом контрасте ещё более разительным образом.
Комната, отделанная темными панелями, освещённая лишь несколькими бронзовыми лампами, производила гнетущее впечатление – подходящее обрамление для трагической сцены этой ночи – подумалось мне.
Гаха начал издалека: в астматическом стиле он долго и нудно перечислял свои заслуги перед австрийской короной, потом плавно перешел к описанию своей деятельности на юридическом поприще – и опять я был не в состоянии постичь потаенный смысл премилой «салонной беседы» перед лицом грозящей его государству катастрофы.