Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 18)
3. Всемерно укреплять боевую мощь нашей Красной Армии и Военно-морского Красного Флота;
4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран
между народами, заинтересованными в мире и дружбе.
Глава 5
Речь Сталина на съезде, которую я сегодня прочёл в «Правде» в нашем берлинском полпредстве, произвела на меня двоякое впечатление.
С одной стороны, Сталин дал всем понять, что не испытывает иллюзий и готов к любому сценарию развития событий. А с другой стороны, тоже как бы поощрил Гитлера к дальнейшим действиям, упомянув Германию как страну, с которой «будет проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей».
И в окружении Гитлера эта речь была встречена с оптимизмом.
Я же, находясь в Берлине, видел, как на то, что осталось от несчастной Чехословакии, надвигается гроза.
В феврале 1939 года мелодия «чешского вальса» закружила пол Европы в стремительном танце. Газеты пестрели сообщениями об участившихся пограничных инцидентах, очередных притеснениях германского меньшинства в Богемии и Моравии. Берлин отправлял одну за другой ноты протеста в Прагу, из Чехословакии были отозваны немецкий посол Фридрих Айзенлор и военный атташе оберст генерального штаба Рудольф Туссен.
Доктор Гаха, слабый ничтожный президент, преемник великого Мацарика и компетентного Бенеша, объявил военное положение в Словакии, сместил Тисо и распустил кабинет министров Словакии.
Но я знаю, что Тисо – ставленник Берлина. Странно, – а может быть, и нет, – что Германия и Италия так и не дали Чехословакии гарантий, которые они обещали в Мюнхене.
Люди из министерства иностранных дел Рейха признают, что Лондон и Париж требовали от Гитлера таких гарантий, но Гитлер, по их словам, считает Чехословакию всё ещё слишком «еврейской, большевистской и демократичной».
Я не припоминаю каких-либо оговорок на этот счет в Мюнхене.
Следуя Мюнхенскому соглашению, французское правительство, вероятно по настоянию Праги, вновь подняло вопрос о безопасности остатков Чехословакии.
Однако французы не смогли найти нужную тональность, чтобы отстоять свою линию в беседах с Гитлером.
Французам нужно было только без всяких амбиций заявить, что они не смирятся с дальнейшими актами применения силы.
Вместо этого французы использовали приём, который психологически никуда не годился и заключался в том, что они потребовали от Гитлера гарантий целостности чешской границы и обещания хорошо себя вести в будущем. Вместо того чтобы заставить Гитлера отказаться от любой идеи использования силы против Праги, поскольку это было слишком опасно, они захотели связать его моральными обязательствами.
Мне же казалось, что лучше всего было бы совсем отвлечь внимание Гитлера от Праги, предложив ему договор о дружбе или убедив его, что отсюда в дальнейшем не последует никакая военная угроза. Другими словами, попытаться «заморозить» данный вопрос.
Правда и то, что мне идея гарантий казалась в это время самой злободневной.
19 сентября прошлого 1938 года в Мюнхене Англия и Франция гарантировали Чехословакии неприкосновенность новых границ при условиях, которые ещё не были выполнены.
И Гитлер, и Муссолини размышляли в Мюнхене, как выразить приемлемые гарантии нерушимости границ.
Во время работы международной комиссии, собравшейся в начале октября прошлого 1938 года в Берлине, вскоре выяснилось, что германские участники переговоров больше руководствовались стратегическими, чем этнографическими, соображениями.
Многочисленные действия вермахта, предпринятые во время переговоров, свидетельствовали о том, что руководители рейха намерены были прежде всего провести границу, которая полностью лишила бы Чехословакию её естественной оборонительной линии и укреплений и сделала бы её с военной точки зрения совершенно беспомощной.
Разграничение, которое было вынуждено принять правительство Праги в октябре 1938 года, включало в территорию рейха 850 тыс. чехов.
Теперь же западные державы хотели свести всё к четырехсторонним гарантиям великих держав.
Однако Гитлер дал понять чешскому послу, что он не станет считаться даже с односторонней гарантией.
Ещё меньше он был склонен участвовать в коллективной четырехсторонней гарантии, в Мюнхене даже не шла об этом речь.
Тем не менее западные страны пытались тешить себя иллюзиями, требуя от Гитлера гарантий. Так вначале произошло во время визита Риббентропа в Париж 6 декабря прошлого 1938 года.
Затем к нему чехи попытались подобраться через посла Франции Кулондра перед самым Рождеством и, наконец, с помощью французско-британских нот по тому же поводу недавно в феврале этого1939 года.
Во время дипломатических переговоров я, как мог, осторожно пытался отговорить всех от продвижения этого вопроса. Любая дискуссия по этому поводу была бесполезной и могла только увеличить существующие трудности.
Вместе с тем я считал, что в качестве дополнительной меры безопасности гарантийный план окажется вовсе не бесполезным.
Но было нетрудно увидеть, что сами западные державы всерьез не были им озабочены. Ведь ничто не мешало им самим заявить об особых гарантиях границ независимо от Гитлера.
Но они вовсе не стремились прийти на помощь Праге.
Нет сомнения, что словацкий сепаратизм являлся прежде всего делом рук германских агентов или словаков, направляемых непосредственно Берлином. Было давным-давно известно, что некий Мах, шеф пропаганды правительства Братиславы, один из самых ярых экстремистов, находился полностью на службе у рейха.
Министр транспорта Дуркански, совершавший частые наезды в Германию, был тоже лишь игрушкой в руках гитлеровцев, и в частности, в руках нациста Кармасина, «фюрера» 120 тыс. словацких немцев.
Что же до магистра Тисо, человека малоэнергичного, но занятого пропагандой успехов гитлеровской идеологии в своей стране, он был не способен противостоять сепаратистским тенденциям, поощряемым Германией.
Именно в силу этой мягкотелости он и был смещен 10 марта центральным правительством Праги.
Эта суровая мера, принятая в отношении магистра Тисо, и его просьба, с которой он обратился к правительству рейха, послужили гитлеровским руководителям тем самым предлогом, которого они дожидались, чтобы вмешаться в распри между чехами и словаками.
Сразу же после получения послания смещенного председателя Совета Словакии официальные германские службы заявили, что в их глазах только правительство магистра Тисо имело законный характер и что, назначая другого председателя Совета Словакии, Прага нарушала конституцию.
Начиная с этого момента берлинская пресса стала кричать о терроре, которому чехи подвергали в Братиславе словацких автономистов и их немецких соотечественников.
В этот момент я ещё раз вспомнил речь Сталина. – Не послужила ли она некоторым образом спусковым механизмом?, – задавался я тогда и позже вопросом.
Фюрер неоднократно заявлял, что уже сыт по горло и впредь не намерен терпеть творящиеся в Чехословакии безобразия.
Я даже не сомневался в том, что вскоре предстоит так называемое «урегулирование проблемы остаточной Чехии».
Несмотря на мою настойчивость фюрер давал уклончивые ответы и не называл конкретные сроки проведения операции.
Тем не менее я узнал, что по настоянию Кейтеля, фюрер вызвал Браухича и отдал приказ о проведении «акции умиротворения» в связи с нестерпимым положением германских меньшинств.
Правовым обеспечением приказа являются его директивы и указания, подписанные в 1938 году.
Позже Кейтель в дружеской беседе, сказал мне, что тогда фюрер не счел нужным сообщить им, солдатам, о плетущихся политических интригах и дипломатической игре между Берлином и Прагой. И они покинули его кабинет, так и не узнав ничего нового – некоторые подробности ему затем сообщил военный атташе.
Гитлер же уже не раз демонстрировал свой дар предвидения, и никто в его окружении не сомневались, что у него есть в запасе хитрый дипломатический ход. Даже в тот момент никто из его окружения не думал о войне.
«Мартовские иды» с некоторых пор стали для меня своеобразной точкой отсчета: и в 1933 году, и в 1937 году Гитлер приступал к активным действиям в середине или во второй половине марта месяца! Не знаю, чего в этом больше – случайности или суеверия? Наверное, последнего, поскольку фюрер неоднократно заводил разговоры на «нумерологические» темы.
Начиная с 12 марта тон берлинской прессы сделался ещё более неистовым. Речь уже шла о волнениях не только в Словакии, но также в Богемии и Моравии.
В течение 24 часов акценты сместились.
Берлинские газеты отодвинули на второй план муки, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы – выходцы из рейха или представители этнического меньшинства.
Если верить газетам рейха, заговорившим не только тем же языком, но и теми же выражениями, что и в сентябре 1938 года, то над жизнью 500 тыс. чехословацких немцев нависла самая страшная опасность.
«Чехи, в которых проснулся дух гуситов и старая ненависть против германизма, снова начали охоту на людей. Создалось невыносимое Положение», – писали геббельсята на страницах газет рейха.
Однако, как сообщало БиБиСи, в действительности же, если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами местного нациста Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии.