Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 10)

И манера демонстрировать свою принадлежность к партии шевроном над обшлагом рукава также была не принята в этом кругу, вообще гостей в партийной форме было почти не видно.

Те, кто уже протиснулся в этот круг, имел привилегию на определенную непринужденность.

Через квадратную переднюю, которой из-за неудобной мебели почти не пользовались, путь вёл в собственно гостиную, в которой гости, по большой части стоя, разбившись на группки, вели свои разговоры.

Эта стометровой площади комната, единственная во всей квартире могущая претендовать на какой-то уют, осталась нетронутой.

Её бисмарковское прошлое подчёркивали балочные перекрытия из дерева, до половины покрытые деревянными панелями стены, камин, украшенный гербом эпохи флорентинского Ренессанса, привезенным из Италии.

На нижнем этаже здесь был единственный камин.

Перед камином были расставлены обитые темной кожей кресла, а позади софы стоял большой мраморный стол, на котором всегда были разложены газеты. Стены украшали гобелен и две картины. Их получили в длительное пользование для жилья канцлера из Национальной галереи.

Момент своего появления Гитлер определял с небрежностью суверена.

Обед обычно назначался часа на два, но чаще он начинался в три, а то и позже, в зависимости от прихода Гитлера – часто из своих частных помещений или прямо после какого-то совещания в Канцелярии.

Он появлялся без каких-либо формальностей, как простое частное лицо, пожимал руки окружавшим его гостям, высказывал какие-то замечания на злобу дня.

У некоторых, особо уважаемых, осведомлялся о здоровье «госпожи супруги», получал от шефа пресс-службы подборку новостей, садился несколько всторонку в одно из кресел и погружался в чтение.

Иногда он передавал какой-нибудь листок кому-нибудь из присутствующих, если информация казалась ему заслуживающей внимания и делал вскользь какие-то замечания.

Так продолжалось еще минут 15-20, пока не раздвигались портьеры одной из стеклянных дверей, ведшей в столовую.

Домоправитель, невольно вызывавший симпатию своей дородностью, просто – что соответствовало всей обстановке – сообщал Гитлеру, что обед готов. «Фюрер» направлялся в столовую первым, за ним, без какого-либо строго установленного порядка, тянулись гости.

Из всех помещений резиденции рейхсканцлера эта просторная квадратная комната метров 12 на 12 была пожалуй самой в своем оформлении продуманной.

Одна стена имела три стеклянные двери, ведшие в сад. У противоположной стены стоял большой буфет, отделанный полисандровым деревом, а над ним картина.

Две остальные стены прерывались закругленными нишами, в которых на цоколях из светлого мрамора располагались обнаженные скульптуры.

По обе стороны от них были еще стеклянные двери, через которые можно было пройти в сервировочную комнату, в большой холл и в гостиную перед столовой.

Светлые стены из мрамора и такие же легкие кремовые занавеси создавали ощущение пронизанного светом простора.

Мебель была простой и спокойной. В центре стоял большой круглый стол на полтора десятка персон, окруженный скромными темного дерева стульями, обтянутыми темнокрасной кожей. Все они были одинаковыми, и даже стул Гитлера ничем не выделялся.

По углам стояли еще четыре стола поменьше с четырьмя-шестью такими же стульями.

Сервировка стола состояла из скромного белого фарфора, простых стеклянных бокалов.

В центре стола находилась большая плоская чаша с цветами.

Это был «ресторан у веселого канцлера», как его частенько представлял гостям Гитлер.

Его место было со стороны окон. Еще по пути в столовую Гитлер выделял двоих, которым отводилось место справа и слева от него.

Остальные же рассаживались, как получалось. Если же гостей оказывалось больше, то адъютанты и менее важные личности, я в том числе, занимали места за малыми столами – что я рассматривал, собственно, как преимущество, поскольку там можно было легче вести непринужденные беседы… всех внимательно слушать и за всем наблюдать.

Еда была подчеркнуто простой. Суп, легкая закуска, мясо с небольшим овощным и картофельным гарниром и дессерт.

Выбор напитков исчерпывался минеральной водой, обыкновенным бутылочным берлинским пивом или недорогим вином.

Самому Гитлеру подавали вегетарианскую еду, выпивал он и бокал «фахингера», и у кого была охота мог составить ему в этом компанию.

Но таких находилось немного. Это было его обычной данью простоте, не без расчёта, что об этом будет рассказано и за пределами этих стен.

Когда как-то рыбаки подарили ему гигантского омара и к всеобщему удовольствию этот деликатес был подан на стол.

Гитлер разразился неодобрительными замечаниями о заблуждениях людей, способных питаться столь неэстетическими чудовищами, и тут же хотел было пресечь такое пиршество.

Однажды встретил Геринга. Удивился, что он редко принимал участие в застольях. То услышал от него: «Если честно, то еда, которую там подают, мне не по вкусу. И еще эти партмещане из Мюнхена – невыносимо!»

Иногда к обеду появлялся и Гесс. За ним следовал его адъютант со специальным судком из нескольких отделений, в котором была принесенная с собой еда, которую оставалось только разогреть на кухне.

Гитлер не замечал, что Гессу подают собственную вегетерианскую пищу.

Когда же ему об этом сказали, то он с раздражением обратился к Гессу в присутствии всего общества: «У меня работает первоклассная повар- диетолог. Если врачом Вам предписано что-то особенное, то она будет это охотно готовить и для Вас. Но приходить сюда со своей едой Вы не должны». Гесс, склонный к упрямому, попробовал объяснить Гитлеру, что состав его рациона должен включать некоторые особые компоненты биологически-активного происхождения, на что ему напрямик было заявлено, что в таком случае ему следует питаться дома. После этого Гесс к обедам почти совсем не появлялся.

В Германии в рамках развернутой по инициативе партии программы «пушки вместо масла», во всех домах стали по воскресеньям готовить «айнтопф», обед из одного блюда – густого супа с куском мяса, то и в столовой Гитлера на стол не ставилось ничего, кроме супницы.

По таким дням число гостей сокращалось, часто до двух-трёх человек, что давало Гитлеру повод к саркастическим высказываниям относительно готовности к жертвам его ближайших сотрудников.

Помимо всего прочего на стол ещё выкладывался и поднос для добровольных пожертвований. Мне каждый «айнтопф» обходился в 50-100 марок. Но это малая плата, за право быть в самом эпицентре гитлеровской клики.

Самым значительным гостей обеденного общества был Геббельс.

Борман, естественно, не пропускал ни одной трапезы.

Он, как и я в данный момент, принадлежал к «свите малого двора» и потому и не воспринимался как гость.

Со мною, как с равным, заговаривали разные чины.

Их интересовали разные вопросы. Спрашивали меня не наблюдаем ли мы какой-либо перемены в области польско-советских отношений после свидания Бека с Гитлером в Берхтесгадене?

Я отвечал всем, что поляки нас официально информировали о тезисе, выдвинутом Беком в беседе с Гитлером: «Дружественные отношения Польши с Германией вполне совместимы с желанием Польши жить в добром соседстве с СССР».

– Насколько мне известно, и канцлер Гитлер не возражал против этого тезиса, – добавлял я.

В кулуарах Рейхсканцелярии мне говорили, что Гитлер признал украинскую проблему менее актуальной, чем вопрос о колониях и другие, касающиеся Западной Европы. Что касается самой Польши, то она, естественно, менее всего заинтересована в активизации украинской проблемы.

Естественно, что много касалось разговоров к вопросу о торговых переговорах СССР с Германией. Я подтверждал, что в Москве ожидается делегация из Берлина, которая, как там ожидают, должна сделать некоторые предложения касательно оживления германо-советской торговли. Не исключено, что, как и раньше, Германия предложит нам некоторые кредиты.

Со своей стороны, – рассуждал я, она, очевидно, заинтересована в получении от нас необходимого ей сырья и, быть может, продовольствия.

Из разных бесед, мне стало очевидным, что германо-польские переговоры, особенно между польским министром иностранных дел Беком и Риббентропом, в январе зашли в тупик. – Да и как могли сработаться два таких разных и тщеславных человека, как Бек и Риббентроп?, – удивлялся я.

Очевидно, период псевдодружбы между двумя этими странами подходил к концу. Тем более, что недавно в германское посольство в Варшаве уже бросали камни.

Разговаривал я с неким Шнурре – который является доверенным лицом Гитлера в экономических вопросах. Его интересует, как отнеслись бы мы к попытке немцев перевести предстоящие разговоры в политический план?

Я заметил, что считаю это менее всего вероятным. Тем не менее, мы никогда не отказывались от возможности нормализовать наши отношения с любым государством.

Шнуре осведомился дальше, действительно ли нами ведутся сейчас торговые переговоры с рядом стран. При этом он поставил вопрос, не пользуемся ли мы этим контактом, чтобы закрепить наши политические взаимоотношения с соседями и воссоздать таким образом систему коллективной безопасности?

Я подтвердил ему, что в СССР пребывают представители от ряда стран – в том числе Латвии, Румынии, Ирана, даже, кажется, Болгарии, чтобы вести переговоры о торговых взаимоотношениях с СССР.