Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 15)

Я же, сидя в кабинете Вождя и слушая всё это, со всей отчётливостью представлял себе надвигающуюся катастрофу, поэтому не выдержал и заговорил:

– Товарищ Сталин, товарищи… Мне… гражданскому… но имеющему некий опыт современной войны в Испании… со всей очевидностью бросается в глаза то, что участки бездорожья шириной в десятки километров разделяют наши наступающие дивизии друг от друга.

С этими словами я подошёл к карте указал на это…

В кабинете установилась гробовая тишина… Все смотрели на меня, как на вдруг заговоривший диван…

Но я продолжал вещать:

– Таким образом, товарищи, на границе с Финляндией нет сплошной линии фронта, – провёл я указкой по карте.

– Лишь в зоне основных дорог формируются изолированные фронты шириной в считанные километры.

– А каждая продвигающаяся вперед дивизия сейчас образовывает вдоль дорог многокилометровые колонны, фланги которых трудно обезопасить, – пояснил я свою мысль.

Неожиданно для меня, Шапошников поддержал мою идею:

– Совершенно согласен…

Сталин от удивления только смотрел, а Ворошилов нервно спросил:

– И что нам делать?

Борис Михайлович чётко ответил:

– Прекратить наступление на всех участках. Провести доразведку противника. Подтянуть тылы и артиллерию. Обеспечить фланги. Вперёд идти только при надёжном прикрытии со всех сторон и при полном обеспечении во всём необходимом…

Наконец очнулся Сталин и перебил его:

– Генеральный штаб сомневается в силе Красной Армии?

Шапошников по-военному чётко повернулся к Вождю и просто сказал:

– Товарищ Сталин, наши неудачи могут нам дорого обойтись.

Генсек, видя решимость маршала, примирительным тоном уточнил:

– А что ви имели ввиду, когда сказали о «всём необходимом»?

Шапошников коротко пояснил:

– Прежде всего зимнее обмундирование, товарищ Сталин.

Тот аж присел от удивления, посмотрев автоматически в окно, где был виден заснеженный двор Кремля, а стёкла были подёрнуты изморозью от сильного декабрьского мороза.

Не дожидаясь реакции хозяина кабинета, вскочил Ворошилов и затараторил о сложностях с подвозом …

– Наши солдаты там что… в гимнастёрках?, – не слушая его тихо спросил Вождь.

Ворошилов замолк и бессильно опустился на свой стул.

– Чего ещё не хватает?, – спокойно задал вопрос Сталин.

Шапошников был готов и протянул ему в ответ лист с машинописным текстом.

Генсек его взял и быстро по нему пробежался, шепча себе под нос:

– Орудия калибра от 200 мм… печки… подвоз горячего питания…

При этом Сталин подошёл к своему столу, взял красный карандаш и размашисто написал, комментируя:

– Обеспечить … срок сутки…

А затем добавил строго:

– И по сто грамм водки в сутки всем, кто в первых рядах, – это он дописал всё тем же красным карандашом.

Так появились легендарные «Сталинские» 100 грамм.

– И еще раз приказываю потребовать от командующих армиями, командиров корпусов и дивизий более близкого руководства войсками и бесперебойной связи с ними, – добавил он.

Всё дружно согласно закивали.

Шапошников же обратился к Сталину:

– Разрешите срочно направить в войска?

– Давайте, – кивнул ему Вождь.

Когда Борис Михайлович выскочил из кабинета, у оперативной карты боевых действий в Финляндии остался стоять я один, тихо наблюдая как прямо передо мною вершилась история. И что-то мне подсказывало, что и менялась в лучшую сторону. Как то враз поблёкли в моей голове картинки замёрзших тысяч наших воинов, что оказались отрезанными в дремучих финских лесах в сорокаградусные морозы без должного обеспечения.

От внутреннего созерцания меня отвлек голос хозяина кабинета:

– Товарищ Козырев, Политбюро поручает вам отправиться в действующую армию и проследить там за выполнением принятых сегодня решений.

Мне ничего не оставалось, как ответить:

– Сделаю всё, что в моих силах.

– Мандат выпишет Поскрёбышев, – добавил Сталин, кивнув мне на дверь.

Я всё понял и быстро зашагал на выход.

Глава 5

И так… мне впервые пришлось надеть военную форму… Вернее мундир майора госбезопасности – форму ведомства, где я числился агентом с такого уже далёкого 1924 года.

Скромный малиновый ромб на краповом сукне петлиц приравнивал меня к комбригу РККА, то есть армейскому генералу в общепринятой военной иерархии.

Забирая на Лубянке комплект формы, которая меня там дожидалась всё это время, я заодно осведомился и о сумме денежного довольствия, что скопилась на моём лицевом счёте.

А затем я сильно удивил счетовода ведомства своим распоряжением перечислить эти начисленные мне за много лет тысячи рублей пионерской организации замоскворечья, так как моего дома-интерната уже не существовало.

Закончив за день с делами в Москве, я отправился выполнять задание Сталина.

Моё прибытие в штаб ЛВО в Ленинграде совпало с началом финского контрнаступления.

Приказ о приостановке нашего наступления пришёл вовремя. Вперёд вырвавшиеся наши подразделения удалось вернуть к основным силам армий до того, как их финны отрезали бы.

Вместе со мной командовать войсками ЛВО прибыл и Тимошенко. Довольно крутой дядька…

Конечно, обеспечить за сутки всё, что было в записке Шапошникова, даже ему было не под силу.

Но он начал с самого насущного… с обмундирования.

Заняв крепкую оборону на достигнутых рубежах, а иногда и отойдя к более выгодным позициям, дивизиями более менее готовыми к войне в зимних условиях, Тимошенко отвёл остальные в тыл для приведения в боевое состояние. К этому времени убыль личного состава в них по причине обморожения и просто от переохлаждения и болезней уже превысила боевые.

Одновременно новый командующий ЛВО накрутил хвоста разведке и потребовал от них точных сведений о противнике.

Главная слабость изначального нашего плана, по мнению Тимошенка, заключалась в неверном сосредоточении частей. Я с ним был согласен…

Поскольку одновременно предпринимались попытки наступления сразу на нескольких направлениях, не удавалось добиваться достаточного превосходства в ключевых точках.

Сосредоточение частей проходило медленнее, чем ожидалось. Кроме того, пропускная способность дорог на приграничных территориях СССР оказалась недостаточной, и численное превосходство там реализовывать не удавалось. Части прибывали в район боевых действий одна за другой. Одноколейная Мурманская железная дорога была «узким местом» с точки зрения как сосредоточения войск, так и организации снабжения.

Выяснилось, так же, что как руководство, так и части Красной Армии слабо знали своего противника и район боевых действий.

Конечно, разведка проводилась, но, очевидно, анализу сведений не уделялось должного внимания.