Георгий Гулиа – Мои гуси-лебеди [рассказы о детстве] (страница 25)
Мы не могли скрыть своей суетливости. Она проглядывала во всем, к чему бы мы ни прикасались.
— Лишь бы не зажигали пороха, — ворчала бабушка. Мамино настроение, как видно, передалось и ей. Она внимательно присматривалась к нам, но ничего страшного не обнаружила.
Но всему свой черед.
Вечер в тот день все-таки наступил и наступил в положенное время. Солнце закатилось за море, луна поднялась над горою, сумерки пали на землю. А за сумерками явилась настоящая ночная тьма. И вместе с темнотою пришел наш праздник.
Володя притащил на площадку заветный фонарь. Его мы поставили примерно на середину. Чтобы «экран» был повыше, пришлось под переднюю часть фонаря подложить том Гоголя в издании Вольфа. Таким образом, объектив задрался кверху.
Нам было очень тесно — зрителей набралось не меньше дюжины. Всем хотелось, чтобы старания были не напрасны и фонарь послужил бы кому только можно.
Володя предупредил:
— Не шумите — пахан дома.
У фонаря возились я и Женя. Ради истины скажу без хвастовства, что на последнем этапе я был главным. И на площадке сделался настоящим механиком, как Гриша.
— А я завтра иду в биограф, — сказал кто-то.
Соня заметил:
— Волшебный фонарь лучше.
— Как? — удивился один из Жор.
— А вот так! — сказал я.
Наступила наиторжественнейшая минута: «кадр» был заложен в рамку объектива, оставалось зажечь свечу в фонаре.
— У кого спички? — спросил я нетерпеливо.
Спичек ни у кого не оказалось.
— За спичками я не пойду, — сказал Володя.
Черт возьми, все было на мази, вот-вот волшебство станет явью, а тут из-за каких-то спичек идиотская проволочка!
В темноте кто-то вызвался сходить за спичками к соседям.
— Только я боюсь, — сказал он жалобно. — Кто пойдет со мною?
— Я, — согласился Володя.
Они спустились вниз и вскоре явились с коробком спичек.
— Храбрецы! — едко заметил я.
Потом чиркнул спичкой раз, другой, третий… Ну, слава богу, загорелась-таки! Поднес спичку к свече, зажег ее и стал «искать фокус», медленно вытягивая трубку объектива. Вдруг «зал» громко вздохнул как по команде и разом оцепенел: на стене появилась четырехугольная рамка «экрана». Картинка в самом деле была туманная.
Вдруг Володя крикнул:
— Вижу!
Он, кажется, один-то и видел.
— Где? Что? — спросил я.
Володя тронул объектив, и на стене отчетливо прорисовался герцог вниз головой.
— Стоп! — на радостях воскликнул я. И повернул «кадр» как полагается.
И вот тут-то все увидели кровавого герцога. Он злорадно улыбался.
Картинка хотя и называлась «туманной», но нам показалась она совершенно живою.
Потом я менял «кадры», а Женя их громко комментировал.
Свершилось, волшебный фонарь вроде бы зажил: работала свеча, работал отражатель, исправно работали все линзы. Чего же еще?
Дело давнишнее, хорошо проверенное во времени и пространстве, и смело могу заявить: мы были тогда на седьмом небе!
ПЕЩЕРЫ
Мы с братом Володей сделали сногсшибательное открытие: солнце в Сухуме, оказывается, вставало из-за горы Самата-арху, а к вечеру садилось прямо в море, за маяком. Позже были сделаны не менее важные открытия и изобретения. Но рассказ о них требует особого настроения и даже специальных терминов. Ну, например, нами были изобретены пращи оригинальной конструкции. С их помощью разбито не менее дюжины оконных стекол. А еще были досконально изучены баллистические свойства галек различной массы, гравитационных свойств и окраски, особенно траектории их полетов средь бела дня на соседней улице. Вот сколько специальных слов пришлось употребить, чтобы вспомнить о малой толике наших исследований и открытий. А что же будет, ежели углубиться в дело по-настоящему, да посмотреть в самый корень, да порассказать обо всем досконально?
Отложим до поры до времени воспоминания о различных замечательных исследованиях и обратимся лишь к одному из них — к подземным. Я имею в виду пещеры…
Первая, которую довелось увидеть нам «живьем», находилась на горе Самата-арху, позади учительской семинарии, где преподавал наш отец. А семинарию мы с братом посещали не бескорыстно: сторож Иван по распоряжению молодого учителя — милого Леонтия Салохина — отпускал нам папин паек: буханку очень черного, очень тяжелого хлеба и сгущенное молоко в баночках. Бывало так, что Иван запаздывал с подвозом провизии, и тогда мы, перейдя через холм, с опаской заглядывали в зияющую черную пещерную пасть. Мы страшились ее, и тем не менее нас тянули к ней исследовательские страсти.
— Али-Баба, — говорил Володя, поспешно отступая от густой черноты и чуть не падая навзничь.
Я тут же вздрагивал, меня начинала бить мелкая дрожь. Еще бы! Али-Баба и сорок разбойников из арабских сказок мгновенно вставали у меня перед глазами словно живые. Ведь эта пещера возле семинарии как две капли воды походила на ту, перед которой Али-Баба произносил сакраментальное «Сезам, отворись!». Единственное, что оставалось, — бежать, скорее бежать подальше от зияющего чудища!
И, только отбежав на почтительное расстояние, мы с братом приходили в себя, с трудом переводили дух.
— Я видел человека бородатого, — говорил Володя.
— Где?
— В глубине пещеры. — И он истово божился.
Возвращаясь домой от Ивана, мы шли медленно, отламывая от краюхи замечательного, плохо выпеченного, водянистого, незабываемого хлеба. Однако была и подспудная забота: все-таки донести до маминых рук остатки дневного рациона. Али-Баба оказывал в этом носильную помощь, но пути мы много болтали о нем и его пещере, что немножечко отвлекало нас от нашей драгоценной — не духовной! — материальной ноши.
Мы знали о существовании еще одной пещеры — сталактитовой, возле горы Гума, что недалеко от Сухума (в направлении севера).
Братья Иващенко — Жора и Игорь, наши соседи, — показывали нам кусочки сталактитов и сталагмитов. Хвастали своими походами в гумскую пещеру и на различные исторические развалины. Отец их писал книги по истории Абхазии и прививал своим сыновьям любовь к историческим реликтам…
Кроме того, мы были наслышаны о длиннющей чоуской пещере, в которой был прикован к стене легендарный джигит по имени Аброскид… Одним словом, спелеология как-то само собой вселилась в наши души, и нам грезились пещеры, пещеры, пещеры…
Обо всем этом мы говорили доро́гой с братом. Он, как всегда, очень серьезно относился к любой высказанной вслух идее.
— А говорят, есть еще одна пещера… Недалеко отсюда, — сказал я.
Володя вдруг остановился как вкопанный, хотел что-то сказать, но его отвлекло нечто более важное: в двух шагах от нас под деревянным штакетником росла высокая крапива.
— Бабушка нам сварит суп, — радостно сказал Володя, указывая на крапиву.
Это была явная проза, вкрапленная в чистую романтику спелеологии. Но ничего не поделаешь, в ту голодную пору грешно было проходить мимо сочной крапивы. И мы принялись срывать ее осторожно, осторожно, чтобы не обжечься, и складывать в букет. Нашлась поблизости и пожелтевшая газета, в которую мы аккуратно завернули ее.
— Хороший будет суп, — мечтательно сказал Володя.
— А соль у бабушки есть? — спросил я.
— Не знаю.
В те времена соль мы выпаривали из морской воды. Бабушка вот уже несколько дней просила нас сходить за водою, но какие-то очень серьезные дела отвлекали нас от ее просьбы (футбол, лапта, турник, кольца, французская борьба и так далее). Может быть, крапивный букет несколько сгладит нашу вину перед бабушкой Фотинэ?
Я так подробно говорю об этом будничном походе в семинарию, потому что именно в этот день мы твердо решили сходить в одну из пещер. Сказано — сделано. Но в какую?
Окончательное решение было принято совместно с нашими друзьями на поляне, где обычно играли в футбол. Съевши по одной ириске (пара — копейка) и по одному фри́нго (печеное яблоко по-гречески — копейка за штуку), мы остановили свой выбор на килашурской пещере. Находилась она примерно на левом берегу реки Килашу́р, примерно недалеко от села Михайловского, примерно среди ежевичных кустов, примерно на виду одной из башен великой абхазской стены, примерно… Словом, где-то «против неба на земле»…
Но разве этого адреса недостаточно в двенадцать лет? Разве молодая фантазия не подскажет, где эта самая килашурская пещера? В конце концов, поиск тоже дело…
И мы отправились…
Мы — это я с братом, Женя, Сеня, Жора, еще один Жора сбоку припека. Всего шесть молодцов. Взяли мы с собою спички, паклю на факелы и несколько пустых консервных банок с мазутом.