Георгий Гулиа – Мои гуси-лебеди [рассказы о детстве] (страница 24)

Он остановился возле нас, полюбовался на наши шалости. У него были серые глаза и гладко причесанные русые волосы.

— Покажите мне ваше стекло, — сказал он, улыбаясь.

Мы передали ему лупу. Гриша подержал ее в руках, повертел, посмотрел на небо через стекло. Потом подставил ладонь под луну и сказал:

— Фокусное расстояние небольшое…

Хорошо это или плохо — мы этого не знали.

— У меня было точно такое же, — продолжал Гриша. — Тоже выпуклое. Только с одной стороны. Я достал двояковыпуклое и построил волшебный фонарь.

Мы мигом повскакали со своих мест… Как? Волшебный фонарь? А зачем он?..

Гриша тут же объяснил:

— Чтобы показывать туманные картинки.

— Как в биографе?

— Нет, в биографе картины движутся, а здесь будут как бы нарисованные. Туманные, но как живые.

Я до сих пор не знаю, зачем Гриша объяснял нам устройство волшебного фонаря, зачем ему надо было связываться с нами. Разве недоставало работы в биографе? Видно, просто хороший был парень…

Он повел нас на середину улицы, где было много пыли, добыл палочку и присел на корточки. Гриша стал рисовать той палочкой чертежи на дороге. И при этом обстоятельно объяснял:

— Берется коробка. Лучше — железная. Побольше чтобы. Можно из-под конфет. А можно бидон керосиновый, только помыть как следует надо и высушить… Здесь делается такая дырка. Для объектива. А на другой стенке, против этой дырки, — из консервной коробки отражатель… Ваше стекло надо установить в дырке. А между отражателем и стеклом будет гореть свеча… Теперь нужна железная трубка, чтобы в нее входила другая трубка, поменьше. Хорошо бы самоварные трубы…

— У нас их много! — сказал Володя.

— У нас тоже! — подхватил Женя.

— Подберите, чтобы не толще руки. Понятно?.. Вот здесь ставится двояковыпуклое стекло. Хорошо бы от морского бинокля или подзорной трубы. Сюда еще одно стекло. А вот здесь — рамочка для кадров. — Гриша полез к себе в карман и вытащил кинокадры. — Это из «Кровавого герцога». Хорошая картина! Я еще вам достану. У меня дома есть и Вера Холодная.

Потом он встал, отряхнул пыль с рук и пошел своей дорогой.

Мы были чрезвычайно взволнованы: шутка ли — волшебный фонарь.

Я призвал своих друзей от слов перейти к делу. Для нашего предприятия годилось все: бинокли театральные и морские, а также полевые, подзорные трубы, телескопы и микроскопы. Словом, все состоящее из двояковыпуклых стекол. Саша сказал, что церковь совсем рядом с ним и чтобы о свечах не беспокоились.

Мы еще и еще раз изучили чертеж.

— Это несложно, — сказал я.

Сеня обещал притащить жестяные трубы и бидон керосиновый.

Сказано — сделано: к вечеру у нас во дворе выросла свалка из труб различного фасона и размера. Бидонов набралось на дюжину волшебных фонарей. Окуляры были добыты из полдюжины биноклей. Перламутровые и черные бинокли оказались без стекол. Ничего страшного — наше предприятие стоило того!

Саша притащил свечей разного калибра. Их хватило бы нам надолго.

На сегодня дела были закончены, и, глядя на молодую, только что народившуюся луну, мы принялись болтать о том о сем…

Володя сказал, что мама не скоро хватится своего перламутрового театрального бинокля. Это замечание никому не понравилось.

Я сказал строго:

— О чем это ты?

Володя резонно ответил, что о бинокле, который принес из дому, а разобрал его я.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего.

— Ну и заткнись!

Тем не менее камень был брошен — и в нашем пруду пошли широкие круги.

Сеня сказал, что если мать его или тетя начнут искать самоварные трубы, то вряд ли найдут их.

— Не найдут… Ну так что же?

— Ничего.

— Ну и держи язык за зубами! — посоветовали ему.

— Послушайте! — сказал один из Жор. — Что дороже: волшебный фонарь или какое-то барахло?

— Фонарь! Фонарь! — закричали все хором.

Я предложил более практическую тему для беседы: кто живет на луне? И живет ли вообще кто-нибудь?

Вот тут мы дали волю своей фантазии. Сеня сказала, что про луну прочел рассказ — или как его там — писателя Жюля Верна, но ничего про людей на луне не сказано.

Это было весьма примечательное заявление. Оно создало благоприятную почву, выражаясь по-современному, для научного симпозиума. Были высказаны различные точки зрения, которые сегодня уже потеряли всякое значение и поэтому не приводятся здесь. Но должен подчеркнуть, что мнения были весьма и весьма определенные, очень четко сформулированные и, я бы сказал, веские. Каждое даже мимоходом брошенное слово облекалось в окончательную форму. Вот это был симпозиум! Похлеще, чем в Академии наук!..

Наши ученые беседы были прерваны поздно вечером, и мы разошлись, с тем чтобы встретиться пораньше утром на этом же самом месте.

Я спал в ту ночь великолепно. Видел во сне разные туманные картинки — одну лучше другой. И кровавый герцог являлся в подземелье. И я наблюдал за ним из безопасного закоулка. И Володя дрожал, прижавшись ко мне…

Мастерская по изготовлению волшебного фонаря была организована у нас в сарае, где хранились дрова.

Мама сказала бабушке:

— Как бы чего не натворили — шныряют туда-сюда.

Да, мы шныряли, но не кидались камнями, не дрались, не орали, не били стекла. Мы были озабочены — только и всего. Не так ли вели себя братья Люмьеры, изобретая свой киноаппарат? Техника дело такое — требует максимума сил и внимания. И даже очень!

Дело в том, что киномеханик Гриша в общих чертах изобразил будущий волшебный фонарь. Нам самостоятельно пришлось конструировать многие детали. Например: горит свеча, коптит, разумеется, при этом. А куда выводить дым? Ведь об этом Гриша ничего не сказал. Словом, умельцы меня поймут, а прочим трудно все объяснить за недостатком времени и места.

Мы слышали еще, как мама говорила:

— Лишь бы не подожгли сарай… Жора-Володя, с чем вы там возитесь?

— Ни с чем!

— А что делаете?

— Ничего!

— Тогда выходите во двор, на солнышко…

Мы продолжали свое и к вечеру соорудили нечто. Сеня приволок из дому баночку каретного лака, и мы покрасили фонарь в черный цвет.

А отражатель надраили, словно медные поручни на корабле. Здорово все получилось!

Фонарь мы перенесли из сарая под нашу лестницу. Он был недоделан, все в нем было, что называется, на живую нитку. Но так или иначе он существовал, и вплотную встал вопрос о кинозале. Где показывать картинки? Мы ломали голову, но так ничего и не придумали. Всюду, как нарочно, было светло.

Володя внес дельное предложение:

— Подождем вечера и устроим биограф на лестнице.

Он явно имел в виду лестничную площадку, где экраном могли служить побеленные известью стены. Эта идея понравилась всем. Оставалось дождаться вечера.

Неужели никогда не кончится этот день?

Неужели не наступит нынче вечер?

Так хотелось, чтобы поскорее можно было направить объектив волшебного фонаря на белую стенку!