Георгий Габолаев – Два брата (страница 3)
Жёсткая уверенность того, кто привык стоять перед бурей и быть бурей.
– Кончай свои шутки, – его голос больше не был криком, но в нём гремела сталь. – Я ярость, что содрогает миры. Я звон клинков. Нет того, с чем бы я не справился.
Он шагнул ближе, вороны слегка расправили крылья.
– А вот ты нарушила обещание.
Станки вокруг них продолжали работать.
Челноки били ритм.
Нити дрожали.
Уефаг не отступила.
– Я ничего не нарушила, – её голос был сухим, ровным. – Ещё не пришло время. Но уже совсем скоро свершится то, чего ты так ждёшь… любитель войн.
Лёгкий смешок.
– Я не правлю миров, – продолжила она. – Я лишь сплетаю то, что он даёт. И он даст то, что ты просил. Но наберись терпения, повелитель войны.
Вотан стиснул зубы. Его глаз вспыхнул.
И в этот момент центр зала прорезал свет.
Не молния.
Не огонь.
Чистый, плотный луч, упавший сверху, будто сам гобелен раздвинулся. Нити в этом месте засверкали, отражая сияние.
Раздался яростный крик сокола – резкий, чистый, рассекающий пространство.
Из света шагнула фигура.
Высокая.
Спокойная.
С прямой осанкой.
На его плечо мягко опустился сокол, перья которого переливались серебром. Когти птицы едва касались ткани, но она держалась твёрдо, взгляд её был ясен и холоден.
– Прояви уважение к старшим, брат, – разнёсся голос. Властный. Уважительный. Строгий. – Прости его за горячность, старшая.
Свет медленно рассеивался, но фигура оставалась ясной.
– Не поучай меня, Уацилла! – рявкнул Вотан. – Я лишь требую своё!
Уацилла стоял неподвижно.
Плащ его был соткан из перьев соколов – не символ, а настоящие, плотные, живые перья, уложенные слоями. Они едва колыхались, словно дышали.
Капюшон был накинут на голову, но лицо открыто.
Черты правильные.
Взгляд глубокий, внимательный.
В уголках губ – лёгкая улыбка, но не насмешка. Сдержанность.
Длинные волосы собраны и ухожены, спадают на плечи тяжёлой тёмной волной.
В руке его был посох – близнец Гунгнира, но иной природы. Не копьё броска, а стержень равновесия. Его древко было гладким, цвета тёмного янтаря, а на вершине вместо острия сиял вытянутый кристалл, внутри которого вращалась тонкая серебряная спираль.
Имя его было Арвандир – Посох Непреложного Пути.
Он не сверкал молнией.
Он светился тихо.
Уацилла сделал шаг вперёд.
– Ты требуешь своё, брат, – спокойно сказал он. – Но забываешь: не всё, что желаешь, должно случиться в тот миг, когда ты злишься.
Вотан напрягся, вороны распахнули крылья.
Уефаг медленно повернула голову от одного брата к другому.
Скрип суставов снова прошёлся по залу.
– Вы оба забываете, – тихо сказала она, – что я не ускоряю судьбу и не замедляю её. Я плету то, что рождается.
Станки продолжали бить ритм.
Гобелен над ними дрогнул – едва заметно.
Гобелен над ними дрогнул – едва заметно.
Не от грома.
Не от света.
От движения её пальцев.
И в то же мгновение Уефаг уже стояла у одного из станков. Не шла – возникла там. Сухие суставы хрустнули, ткань балахона мягко потянулась по полу.
Она нежно, почти тепло, взяла две новые нити.
Они были тонкие.
Едва уловимые.
Молодые.
Её пальцы провели по ним, как по волосам младенца. В зале на миг стало тише.
– Видишь, Вотан, – негромко произнёс Уацилла, не отводя взгляда от старухи. – Всё наступает тогда, когда должно. А не тогда, когда ты разрываешь яростью мир.
Старуха хмыкнула.
Сухо.
Коротко.
Вороны на плечах Вотана закаркали, крылья их нервно дёрнулись.
Уефаг смотрела на две нити. Тонкие, свет едва пробивался сквозь них. Они дрожали, будто ещё не привыкли к своему существованию.
– Они скоро придут в мир тех, кого ты ждал, – сказала она, не оборачиваясь.
Вотан шагнул вперёд.
– Но ты обещала мне одного! – голос его снова наполнился гулом грома. – Того, кто поведёт в бой моих эйнхериев. И мы сметём внешних захватчиков.
Молнии пробежали по колоннам. Нити задрожали.
Уефаг медленно повернула голову, капюшон чуть сдвинулся, седые волосы качнулись.