Георгий Габолаев – Два брата (страница 5)
Повитухи переглянулись. Их движения стали быстрее.
Знахарка больше не шептала.
Она ускорила чтение заклинания. Слова потекли густо, одно за другим, старые, как сама земля. Её руки поднялись над телом роженицы. Пальцы дрожали, но из ладоней начал исходить лёгкий свет – тусклый, тёплый, как угли под золой.
Свет касался живота Агунды, проникал глубже, удерживая нить жизни, не давая ей оборваться.
– Держись, девочка… – хрипло произнесла она, впервые позволяя себе не быть просто знахаркой. – Держись, Агунда.
Любимая племянница. Гордая. Сильная. Всегда сильная.
Но сейчас по её лицу пробежала тень истощения. Губы побелели. Дыхание становилось всё тише между криками.
Знахарка чувствовала это – как нить, что начинает истончаться. Она усилила заклинание. Свет в её руках стал ярче, но суставы сухо хрустнули, словно она платила телом за каждое слово.
Снаружи гром ударил особенно близко.
И в это же время, к северным воротам Бирæга подошёл старец.
Он шёл медленно, но каждый шаг звучал по камню тяжело. Плащ его был тёмным, широкий край шляпы скрывал лицо. Ветер не касался ткани – она лежала спокойно, будто подчинялась иной силе.
Два ворона кружили над ним. Не высоко. Близко. Их крылья резали воздух почти без звука.
Старец остановился перед закрытыми воротами.
И ударил.
Не кулаком – посохом. Сильно.
Дерево глухо отозвалось.
Ещё удар.
Стражник на стене вздрогнул. Ночь, гроза, и этот стук – он не был похож на обычную просьбу путника.
– Кто там? – крикнул он вниз.
Старец поднял голову.
Стражник не увидел лица полностью – лишь тень под шляпой и один глаз, светящийся в глубине.
Третий удар по воротам прозвучал как раскат грома.
Стражник спустился, руки дрожали, но он сам не понимал почему. Он отодвинул засов, приоткрыл створку.
Старец шагнул ближе.
И просто посмотрел ему в глаза.
Долго.
Молча.
Стражник сглотнул. Что-то внутри него ослабло, опустилось. Он не почувствовал страха. Лишь понимание, что этого человека нельзя задерживать.
Он распахнул ворота полностью.
– Проходи, старик, – тихо сказал он, не осознавая, что голос его стал глухим.
Вороны скользнули внутрь вместе с плащом.
Старец вошёл в город.
И над Бирæгом снова ударила молния.
Старец шёл по улицам Бирæга неторопливо.
Гроза продолжала грохотать над крышами, но внизу горели факелы, смеялись люди, разливалось вино. Праздник не утихал – рождение наследников перевешивало дурные предзнаменования.
Он улыбался.
Не широко.
Краем губ.
Когда мимо пробегала стайка мальчишек, один из них, самый смелый, остановился и уставился на воронов.
– Они настоящие? – спросил он, не скрывая восхищения.
Старец склонился к нему. Из-под плаща его рука вынесла маленький свёрток – плотный, перевязанный тонкой нитью. Он развернул его и достал странную сладость: тёмную, блестящую, будто пропитанную мёдом и чем-то ещё.
– Настоящие, – мягко сказал он. – А это – за смелость.
Мальчишка взял угощение. Его пальцы на мгновение коснулись сухой руки старца – холодной, но не мёртвой.
Другим детям он тоже раздал сладости. У каждой был иной вкус – кто-то почувствовал орехи, кто-то травы, кто-то медовый жар. Дети смеялись, не зная, что ни один торговец в Бирæге не знал таких лакомств.
Старец гладил по головам малышей, кивал женщинам, благодарившим его за доброту.
– Добрый ты, дедушка, – сказала одна из матерей.
Он только улыбнулся.
Вороны кружили низко, иногда опускаясь на крыши, наблюдая.
Шаги старца были мягкими, но неумолимыми. Он не задерживался. Ни один поворот не выбирался случайно. Он не спрашивал дороги, не оглядывался.
Бирæг, с его узкими улочками, крутыми лестницами и внутренними двориками, раскрывался перед ним без сопротивления.
Он двигался к замку правителя.
Башни замка вырастали впереди – массивные, угрюмые, освещённые вспышками молний. Внутренний двор гудел – слуги носились, стража переговаривалась, из верхних окон доносились женские крики и команды повитух.
Старец остановился у подножия лестницы, ведущей к главному входу.
Поднял голову.
Вороны опустились на каменные выступы, их глаза блеснули в свете молнии.
Он поправил край шляпы.
И начал подниматься.
Казалось, шторм шёл вместе с ним.
Чем ближе старец подходил к замку, тем тяжелее становилось небо. Облака опускались ниже, будто давили на башни. Молнии били чаще – не в стороне, а над самыми стенами.
Когда он начал подниматься по каменным ступеням, ветер усилился.
Первый шаг – лёгкий порыв.
Второй – сквозняк закружил пыль.
Третий – плащ старца вздрогнул, вороны взметнулись.
С каждой ступенью давление нарастало. Воздух сгущался, будто невидимая ладонь сжимала пространство. Стражники у входа в замок начали тревожно переглядываться. Факелы трепетали, огонь ложился почти горизонтально.
Двери замка задрожали.