Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 9)

Пока не наступил день, ознаменовавший конец эры богов. Заговор колдунов Фэл Астрит Эристро и Тийзелунда Змеиное Сердце погубил последних двух первородных духов этого мира ― Иньрра и Харалькорра. Однако их дары продолжили жить в мире людей, проявляясь сверхъестественными силами в потомках двух правящих семей.

Уин’Орл Йонфельтан, как и Фрия Арде Мун обладал одним из таких даров ― благодатью Харалькорра. Если королевский род Джерменсидейры унаследовал благодать первородного духа Иньярра по женской линии, то дети престола Оклесфейма унаследовали благодать Харалькорра по мужской. Только дар семьи Йонфельтан не развивался в теле наследника сам по себе. Он требовал многочисленных мучительных ритуальных манипуляций, чтобы связать тело и душу наследника с могущественным артефактом ― скипетром огня. Этот скипетр был создан из частей тела самого Харалькорра и черной дватарианской стали. После его смерти колдуны и волшебники Оклесфейма долго пытались найти способ связать тело и душу наследника божественного дара с артефактом, но не смогли. Тогда правитель Синьгавальдории Сардафор послал на помощь семье Йонфельтан своих искуснейших волшебниц ― сестер Элевельгейт. И они справились с возложенной на них миссией, прибегнув к силе великого огня Гедораксии.

Альвейтия Элевельгейт ― рыжая волшебница зажгла последний магический светильник, замкнув кольцо огня в ритуальном круге. Уин сидел в центре, его кожа была исписана чернилами, в руках он держал кубок, наполненный прозрачной вязкой жидкостью.

– Открывайте саркофаг, ― железным голосом повелела Гартэдсия Элевельгейт и слуги подняли тяжелую плиту каменного гроба, из которого пополз черный дым, а в воздухе заиграли языки пламени. Внутри покоилось горящее черное копьё-скипетр, обвитое раскаленной до красна стальной цепью с обсидиановой сферой на конце. Артефакт беспрестанно горел и дымился, черная ядовитая мгла быстро заполняла воздух.

– В последний раз, Уин, ― сказала Альвейтия, взяв со стола с ритуальными инструментами скальпель.

– В последний, ― ответил Уин и одним залпом осушил кубок.

И так начался ритуал: жрецы читали заклинания, сестры вышивали на коже Уина слова заклинаний металлическими нитями, обвивали его кровеносные сосуды зачарованными струнами, вырезали на его костях руны, иероглифы и облекали их кровью поверженного Харалькорра.

– В Оклесфейме все говорят, что ты спас двенадцатую Чудотворницу Джерменсидейры.

– Да это так, ― сквозь зубы проговорил Уин, с трудом сдерживая крик.

– Знай же, что не все в доме твоей семьи одобряют сей поступок, ― голос Альвейтии был сухим и строгим. ― Но мы с сестрой говорим тебе, что ты поступил верно, юный воин и будущий герой своего рода.

– И почему же?

– Она станет ценным союзником в твоей борьбе против тирана Тийзелунда Гнило-Живущего. Её копье поможет тебе пронзить Змеиное Сердце заклятого врага.

– Я приму её помощь, если она соизволит бороться с тираном далеких земель, но сам просить не стану.

– Разве она не обязана тебе жизнью? ― холодным голосом вопросила Гартэдсия. ― Отбрось гордыню если желаешь подарить Оклесфейму мир.

– Почти восемь веков мои предки боролись с Гнило-Живущим, не прибегая к помощи обладателей даров Иньярра… ― слова заклинаний, высеченные на костях Уина зажглись красным светом, он сжал челюсти, подавляя рвущийся наружу вопль боли. ― И я не стану предавать их честь просьбой о помощи.

– Наш владыка ― великий господин Сардафор наказал нам помогать семье Йонфельтан и всему Оклесфейму, пока тот не избавится от посягательств тирана Тийзелунда. Пока Гнило-Живущий остаётся жив, мы не можем вернуться к господину. Если ты не прибегнешь к помощи наследницы даров Иньярра, то предашь оказанную нами службу. Предашь нас, ― грозно и зловеще прозвучали слова сестре Элевельгейт. ― Помни об этом, юный воин.

Уин чувствовал, как кровь кипятится в его жилах, как безудержное пламя разгорается внутри него, накрывает пеленой безумия взор всё гуще застилая ясность рассудка:

«Жар… Огонь… Огонь… Проклятое пламя…» ― эти слова не уходили у него из головы.

– Пламя Гедораксии, ― обратился он к сестрам после долгого молчания. ― Предполагают, что оно может открыть некоторые двери в лабиринте Звезды Девяти Законов.

– Да, Уин. Я уверена, что пока ты будешь отдыхать после обретения силы Харалькорра, мы с Гартедсией успеем открыть… одну.

– Почему ваш господин Сардафор не присутствует при таком значимом событии?

Сестры не сразу ответили на этот вопрос.

– Кто может знать, что таится по ту сторону столь крепких печатей. Мы бы воспротивились отворят дверь в неизвестность, будь здесь господин Сардафор.

– Вы столько лет храните ему беззаветную преданность. Почему? ― но на этот вопрос Уин уже не получил ответа.

Когда сестры наконец закончили вышивать и вырезать на теле Уина магические символы, его рассудок уже полностью был во власти безумного жара.

– Осталось последнее, Уин. ― сестры прошли к саркофагу, объятому вихрем черного дыма и оранжевого огня, ― Разделим его жар вместе, ― обратилась Альвейтия к Гартедсии и взяла её за руку. Вместе они достали копье-скипетр и вернулись к Уину. Одежда на их телах горела, как и они сами, сестры направили острие копья в грудь Уина, туда, где билось его раскаленное сердце. Они высвободили заточенное в их телах пламя Гедораксии и весь ритуальный круг воспылал одним огромным костром. Сестры прочли последнее заклинание, и черная дватарианская сталь копья-скипетра разлетелась миллионами белых искр. Артефакт Харалькорра утратил свою жесткую структуру обратившись копьем пылающего света. Единым движением четырёх рук Альвейтия и Гартедсия вонзили световое копьё в сердце Уина: огненный свет растворился в его теле. Сестры потушили пламень Гедораксии, но весь ритуальных круг уже успел обратиться пятном черной сажи.

– Отныне ты полновластный владелец благодати Харалькорра, Уин’Орл Йонфельтан. Пусть этот великий дар послужит на благо всего Оклесфейма и поможет тебе отправить Гнило-Живущего навечно в могилу.

Хоть Уин и слышал, что говорят ему сестры Элевельгейт, но понять их он сейчас не мог. Рассудок в его голове трещал как раскаленные угли в пламени очага.

***

Уин проснулся в своей комнате, вокруг него царил густой непроглядный мрак. Он не знал сколько времени прошло с окончания ритуала, но чувствовал, что много. Жар в его теле немного поутих, однако все ещё мутил голову, вместе с тем каждой частичкой своего существа Уин чувствовал нарастающую боль, она не давала покоя, не давала даже шанса на раздумье. Принц не мог её терпеть, инстинктивно он попытался встать с кровати, чтобы ощущение движения хоть слегка заглушило ноющие стоны в его жилах, но вместо этого он просто свалился на пол. Не в силах подняться на ноги он несколько часов ползал и ворочался по полу в кромешной темноте, звал слуг, но ни один не откликнулся, чтобы помочь своему господину. Раньше это показалось бы странным для Уина и единственное объяснение, которое бы он смог найти заключалось бы в том, что слуг попросту нет рядом. Сейчас же боль застилала его разум и поэтому он только все больше злился. Однако окрикивая в десятый раз своих стражей, принц заметил, что его отчаянные вопли несколько перебивают нестерпимую боль в костях и мышцах. Поэтому он просто начал кричать самой грязной руганью, какую только знал в меру своего аристократического воспитания.

Через какое-то время муки Уина слегка ослабели, и он смог думать. У него появилось стойкое ощущение, что он ползает во тьме уже больше двух суток. Принц начал считать удары собственного сердца, которое билось сильно чаще обычного. Сейчас для него это было единственным доступным мерилом времени. Постоянно сбиваясь, он насчитал тридцать семь тысяч ударов сердца, прежде чем сделал успешную попытку встать на ноги. Голова кружилась, каждое движение отдавалось в ней набатом колокола. Уин стал припоминать расположение вещей в своей комнате и наощупь поплелся искать выход. Он то и дело упирался в предметы внутреннего убранства, прежде чем дошел до стены; двигаясь вдоль неё принц нащупал двери, раскрыл их: тусклый свет замелькал вдалеке коридора, ― «Где веревка?» ― спросил он себя, заприметив неладное. Тоннель в, котором сейчас находился принц был незнаком ему: слабо освещенный со стенами из серых шероховатых блоков, он больше походил на путь в подземной тюрьме. Уин пошел навстречу далекому свету. Его источником оказались соляные светильники со слабым коптящим огнем в решетчатых полусферах, ― «Проклятье», ― ругнулся принц и сказанное им слово повторилось эхом.

Долго шагая вперед, пройдя множество развилок и лестниц, Уин услышал журчание воды. Он вышел к необъятному взором трехъярусному висячему саду: в углах гранитных колон, что уходили высоко в туман скрывающий потолок, росли тонкие многоствольные деревья с алыми листьями и красными распустившимися цветами; вдоль мощеных дорожек стояли клумбы с зелеными кустарниками; через все три яруса по извилистым мраморным каналам текли ручьи сизого цвета с опавшими в воду лепестками и листьями; на водной глади прудов и бассейнов лежали разноцветные кувшинки. По перилам лестниц и балконов вились розовые лианы и светло-фиолетовые вистерии. Хрустальная вода билась в искусно сделанных фонтанах, которые будто находились под стражей немо стоящих статуй безликих воинов. Здесь было красиво. Очарование засверкало в утомленных глазах принца.