Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 11)
Здесь лестница вниз, по ней выход в коридор, освещенный подсвечниками и масляными фонарями. Дальше развилка. Уин идет прямо, выходит в большой холл, видит стены с тематическими фресками. На них разного рода казни: сожжение под аккомпанемент машущей кулаками вверх толпы; расчленение осужденных топорами палачей, облаченных в звериные маски, беспристрастных судил; погребение заживо в водянистых ямах из грязи и обглоданных останков.
Так должно быть выглядит внутреннее убранство тюрем Вензен-Шторма. Тюрем для тех, кто обвинен в связях с демоническими силами, демоническими сущностями. Убранство таких тюрем, о которых Уину рассказывали учителя, наставлявшие его использовать благодать Харалькорра в правильных целях. Целях далеких от эманаций мира демонов.
Но на раздумья времени нет. Ледяная крупа под кожей принца начинает тлеть. Он чувствуют это. Пол под ногами сотрясается от тяжелой поступи, ― «Какого беса?!» ― задается тревожным вопросом принц. Ответ не заставляет себя ждать: бугай-громила показывается в одном из четырех проемов холла. Гигант в полтора мужского роста с толстой задубевшей кожей, в которую уже вросла колючая проволока; кисти его рук были обрублены: из правого раздвоенного предплечья росла механическая клешня, а из левого торчал изогнутый в виде молнии заточенный стальной прут. К плечам толстыми кольцами были прибиты длинные цепи. Глаза бугая светились в узких прорубях ржавого шлема, также, как и глаза двух волков, показавшихся из-за его спины. Они были привязаны к нему стальными поводками, а вместо выдранных зубов в их челюстях бликовали отполированным железом капканы. С щербатой кожи гиганта маленькими блесками отшелушивались крупицы пепла, в то время как серебряная шерсть волков была объята костром голубого пламени. Триединый лик смерти смотрел на Уина шестью огненными точками, предвещая последнюю дуэль.
Опережая мысль, ноги принца бросились прочь: драться с этим исполином означало использовать силу благодати Харалькора, а делать этого Уин сейчас не хотел и на то была веская причина: если Стикпальм Фрии был светом, воплощающим волю огнем и железом, то дар Уина был пламенем, пережигающим время жизни в светоч первородного огня и черную сталь. Воспользоваться им ― значило исчерпывать воду из колодца своей жизни двух-пудовыми ведрами; переплавлять жилы и кости в твердый металл, рискуя превысить свой предел и безвозвратно обернуться изваянием цвета бронзы. Поэтому принц побежал. Побежал наутек так быстро, как никогда раньше. Путь бегства провел его пустыми коридорами, многоступенчатыми подъёмами и спусками к широкой винтовой лестнице, восходящей по башне красного кирпича.
Волчий вой, что сродни замогильным стенаниям, и грохот тяжелой поступи бугая наступали Уину на пятки. Поэтому он не смотря на подступающие изнеможение сайгаком запрыгал по ступенькам, стремительно поднимаясь вверх. Как вдруг на его пути оказались двое стражников, такие же обреченные огнем, как и те люди, которых он встречал здесь прежде. Вооруженные палицами, они не успели и замахнуться, как принц пронырнул под тем, что спускался справа и резким уколом со спины пробил ему кирасу насквозь через позвоночник, толчком ноги высвободил меч и заодно прибил умерщвленным телом второго стражника к стене. Тот устоял, но не успел отразить клинок, что пролетел через его шею, широким махом оклесфеймец обезглавил третьего безымянного врага. Голова в шлеме со звоном покатилась вниз по ступеням, а Уин осознал, что сейчас выбьется из сил: он прервал темп, остановился из-за схватки и теперь усталость догонит его и заставит испить её сполна. Сердце принца тяжело застучало, взбешенные легкие пытались разорвать грудную клетку, а ледяная крупа под его кожей затлела с двухкратной силой. Лестница затряслась, триединый лик смерти достиг подножия башни и теперь поднимался вслед за принцем, казалось, неумолимо, неотвратимо. Каждый шаг бугая вторил тяжелым вдохам принца, словно говорил ему ― не успеешь отдышаться, не успеешь убежать.
Уин собирает последние силы и движется вверх, винтовая лестница выводит на крепостную стену, бойницы отбрасывают тени, где-то вдалеке сияет подобное Луне светило. Принц находит это неестественным, ведь он сейчас под землей, высоко над его головой довлеет твердая порода. Пусть он и находится внутри Звезды Девяти Законов, за окнами которой неизменно горит свет великого солнца. Но ещё никто не говорил ему, что здесь видели Луну. Но сейчас это не важно. Значение имеет только путь к спасению ― бегство. Сколь бы грозным не был его преследователь ― он медлителен, если Уин сможет перебороть собственную слабость, то бугаю никак не догнать его. С этой мыслью принц достигает середины стены и тут раздается звонкий щелчок ― это механическая клешня гиганта перекусывает стальной повод, что удерживал волка подле него. Загнанный ум принца понимает это слишком поздно и в момент, когда он оборачивается, огненный зверь с капканом вместо зубов впивается ему в ногу, опрокидывает и протаскивает вперед. Волчий трепок впечатывается в память рвущей болью, меч выпадает из руки принца. Зверь яростно мотает головой, волоча принца из стороны в сторону, сжимает и разжимает челюсти в попытке перекусить ему ногу. Уин тянется к поясу за кинжалом, в ответ волк извилистой молнией кидается раскрытой пастью на горло принца, тот рефлекторно подставляет под укус правую руку. Глас рассудка в голове Уина вновь уступает агонии жара, инстинктивно он использует силу благодати Харалькора: кожа под рукавом вспыхивает, по локоть облачая защитную руку в черную сталь, но его технике ещё не достает навыка, и броня оказывается мягкой, незакаленной. Капкан проминает наколдованный доспех, но теперь принцу хватает времени достать кинжал и всадить его в волчью шею: острие с легкостью рассекает плоть, пронзает артерию, выпуская наружу струйку обесцвеченной крови одним мгновением, занимающуюся на воздухе тем же голубым огнем что и серебряная шкура волка. Принц наносит ещё три тычка в глотку зверя и тот обмякает, разжимает капкан и пытается отползти назад. Уин встает на ноги и размашистым ударом стального кулака, как молотом, бьёт по черепу волка, пробивает его.
Зверь мертв, а он жив и всё ещё стоит на ногах. Левая нога прокушена и сильно болит, ― Трещина или перелом? ― говорит себе Уин, материализуя в качестве шины наголенник, соединенный с набедренником шарниром. Принц возвращается за оброненным клинком, поднимает его и видит через арочный проём башни, как громила с волком на плече переступает последнюю ступень, выходит под свет лунного светила. Свист натужного дыхания Уина чередуется с шагами гиганта, под тяжестью которых содрогается стена. Глаза принца встречаются с огнями в прорезях ржавого шлема: гнутым прутом гигант проскребывает по зубьям своей клешни и останавливается на месте, разводит руки в стороны, как бы давая оклесфеймцу шанс добровольно принять бой, ― «Нет», ― вспыхивает мысль в костре агонии Уина. Принц поворачивается спиной к врагу и ковыляет к концу стены, где та уходит внутрь скалы. Огни в прорезях ржавого шлема вспыхивают презрением. Бугай выжидает несколько секунд и ступает дальше, шагами что теперь тяжелее прежних. Принц проходит внутрь расщелины, кажется, его немощь уступает силе воле, он набирает скорость, чувствует прикосновение блаженной надежды, как упирается в непроглядный обрыв ― он в тупике, а за ним идет смерть. Остается только одно ― использовать пламя копья-скипетра и сжечь гиганта дотла. Но как не сгореть самому? Да и сил уже совсем не осталось, чтобы пытаться использовать ни опробованную технику, что пережигает жизненную силу в светоч первозданного пламени. ― «Может быть прыгнуть во тьму менее безрассудная идея, чем драться с этим исполином?» ― Уин замирает, глядя в черную бездну под ногами, ― «В час сомнения выбирай бой», ― говорит голос Асафура в его голове. ― «Пусть так», ― решает принц, но в этот момент за его спиной что-то отбрасывает тушу подступающего гиганта, припечатывает того к неровной стене доломитовой породы.
–
Высокая белоснежная фигура златовласой женщины ровняется с принцем, берет его за руку и ступает в пропасть, увлекает за собой. Но они не падают: тело принца будто подхватило незримое течение ласковых вод; жар в его голове одним мгновением уступает безмятежному покою, крупа под кожей перестает тлеть, бесследно растворяется ― уверен принц. Он оборачивается на бугая: тот поднимается несмотря на тяжелейшее столкновение со стеной, его волк ― переломан и лежит ничком. Гигант смотрит вслед удаляющейся по воздуху тройкелюдей. Да ― в правой руке женщина сжимает ладонь бессознательной Фрии Арде Мун. Принцесса Джерменсидейры спит беспробудным сном, незримая сила держит её над землей. Уин замечает колыхающиеся волосы цвета малахита, ― Не может быть. ― изумленно шепчет он.
Они летят, и непроглядная тьма под ними сменяется каменистой речушкой, над их головами проносятся пещерные сталактиты, облепленные светлячками.