Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 10)
Но вместе с тем он припомнил, что уже бывал в похожем месте, три года назад, когда бросился в неизведанную часть лабиринта Звезды Девяти Законов искать Фрию. Прежде, как и сейчас, роскошный сад предстал перед ним после долгих скитаний во мраке. Тогда он нашел среди садовых аллей забившуюся под скамью белого камня трясущуюся девочку с зелеными волосами. Уин до сих пор видел во снах её испуганное лицо, которое она закрывала дрожащими руками. В тот далекий день гримаса ужаса исказила заплаканное личико принцессы: «Пойдём со мной», ― сказал он ей, протягивая руку к её плечу. Она не ответила ему, только замерла, прислушалась к повисшей тишине. ― «Я Уин’Орл Йонфельтан, наследник Оклесфейма, искал тут тебя, Фрия Арде Мун. Не бойся больше, вместе мы выберемся из лживой тьмы лабиринта». ― Его рука коснулась кожи Фрии, девочка вздрогнула, но решилась посмотреть на незнакомца. Он встретил её взгляд ободряющей улыбкой, его лицо представилось Фрии светлым и добрым, как лик путеводной звезды в смольном мраке безлунной ночи, хоть на нём и мелькала тень страха.
Тогда, три года назад, решимость Уина связала их с Фрией судьбы. Тогда, вместе, держась друг друга они выбрались из тьмы лабиринта, а сейчас Уин был один в этом роскошном саду. Думал, что один. Но на его беду, это было не так.
Принц поднял голову: свисающие из тумана люстры на длинных цепях слегка покачивались от размеренного ветерка, их скрип перемежался с шелестом листвы: «Надо идти пока ещё есть силы», ― решил он про себя и стук подкованных сапог оказался ему единственным спутником на тропе мощеных белым камнем аллей.
Чем дольше Уин шёл, тем больше разрастались перед его взором бескрайние просторы сада: они множились ярусами, переплетенными улочками, даже туман скрывающий потолок стал выше, обличив величие колонн и новый уровень искусственных светил, качающихся на поскрипывающем звеньями железе. В некоторых участках вода по развилистым каналам падала в бездонные пропасти, унося с собой плоды, опавшие с яблонь вместе с лепестками белых тюльпанов и желтых роз. На ветви одной из таких яблонь восседал белый орел с красными мазками на перьях, будто бы они были запятнаны кровью. Бельмо полегло на каждом из очей ястребиной птицы.
Процитировал Уин стих одного из поэтов Оклесфейма. Орел не обратил внимания на голос человека, продолжил созерцать слепым зрением облагороженную человеческим искусством красоту природы, красоту журчащей жизни.
Дуновение ветра принесло с собой блески голубого света. Один из таких мерцающих огоньков коснулся кожи принца и резко обжег её холодом, как укол ледяной иглы. Уин ругнулся и пошёл дальше, вышел на террасу, расположенную на отвесной стене гранитных блоков с нисходящей влево лестницей. Впереди за периллами, шестью ярусами ниже, своими дорожками и каналами, всё так же продолжался сад. Только там, внизу, витали клубы мерцающих блеск голубого пепла, и всё, что когда-то росло, пило и цвело, сейчас медленно, но неумолимо тлело, развеивалось по воздуху синеющим прахом.
Принц спустился по ступеням, в ногах ощущалась непривычная слабость ― последствие минувшего ритуала. Воздух здесь стал резко прохладней, хаотично плавающие огни проникали сквозь плотную ткань одежды, заседали под кожей и казалось, множились внутри ледяной крупой, жадно заглатывая тепло тела.
Где-то поблизости, пробивших сквозь шум листвы и журчание воды, заслышались звуки боя: лязг железа, удары доспех о каменную твердь, вопли атакующих, стоны раненных. А ещё какой-то странный треск, не похожий ни на что, чтобы раньше довелось слышать принцу. Этот треск походил на скрежет миллионов ржавых шестеренок, перемалывающих кости, на звук воды, разлитой по раскаленному железу. Треск, что подобен молитве злого мертвеца ― той, которая написана навсегда отнять, убить покой.
Человек в кованной броне вышел из-под сени густо стоящих яблонь, он хромал на левую ногу, правой рукой волочил по земле меч, другая была перебита и обвисла вместе с примотанным к ней щитом. Его сломанная челюсть перекосилась на бок и не позволяла закрыть рот. И этот человек горел. Горел голубым огнем. Не весь целиком, но большей частью истлевающего в синий прах тела.
Уин обнажил именной клинок черной дватарианской стали и приготовился нанести удар. Принц допускал вероятность того, что человек перед ним не ищет поединка, но нуждается и хочет попросить помощи. Вот только чего Уин не мог допустить, так это того, что он способен эту помощь оказать, снедаемому холодным пламенем человеку, чей лик уже обезображен до глубокого уродства. Если бы не проклятый огонь, принц непременно спросил бы: «Кто ты?» ― спросил бы прежде, чем занести руку для удара. Но сейчас был не тот случай.
Он ударил. Изувеченный человек с неожиданной быстротой попытался парировать клинок в клинок, но его меч раскололся и отлетел в сторону. Вторым махом Уин снес ему голову с плеч. Разрубленная шея разлетелась щепками отвердевшей плоти, струя обесцвеченной крови, выплеснувшаяся фонтаном из аорты, вспыхнула голубым огнем, повисла в воздухе взвесью играющих искр и крупицами пепла.
– Да избежит твоя душа языков загробного пламени, и да не станет вместилищем неупокоенного зла ― ни сегодня, ни во веке веков, ни в целой вечности. Упокойся с миром, воин, чьего имени я не знал.
Уин сорвал желтый тюльпан и бросил в костер разгорающихся всё сильнее останков сраженного дватарианской сталью человека. Прислушался к окружению: звуки боя подступали ближе, становились ожесточеннее, свирепее. ― Только вперед, сквозь ратный гон и стали звонкий стон, ― подбодрил он себя и двинулся вдоль широкого канала с обнаженным клинком.
Впереди груши и яблони, клены и вишни. Дорожка белого камня уводит в сторону от водного канала. Где-то рядом слышаться глухие удары булав, молотящие об животную плоть; жвакают чьи-то челюсти, впиваются в мясо, грызут кости. Прямо здесь, рядом с ним в приваленных кустах у арочного мостика жилистый вурдалак с громадными ручищами разделывает когтями изодранного до потрохов солдата в порванной кольчуге, и они горят. Горят голубым огнем изнутри. Солдат из последних сил пытается сопротивляться, но он уже обречен. Они оба обречены: и человек и падальщик.
Уин ускоряется, переходит на бег. Выход. Ему нужно найти выход, прежде чем холодный огонь займется и его плотью. Он чувствует ледяную крупу под кожей, как она расползается внутри, как притупляет его чувства, онемевает мышцы.
Принц бежит. Звон стали становиться громче, интенсивнее. Впереди на два часа две группы латников: с щитами и копьями супротив тех, что держат топоры с мечами. Первых больше. Копейщики теснят, насаживают на пики мечников, но все они горят. Все уже мертвы, просто ещё не знают об этом. Кто-то замечает его, окрикивает воплем, лишенным чего бы то ни было человеческого ― это уже не голос, это треск жадного до дров пожара.
Принц оглядывается: слева обрыв. По нему вертикально вниз уходит ряд балкончиков, а вдоль них из скалистой породы растут ивы с пушистыми кронами. Четверо копейщиков бегут на него. Он тормозит у пропасти вниз, ― «Всего метров десять, не разобьюсь. Ветки должны замедлить падение», ― так он думает. Обреченные приближаются, принц спрыгивает. Ветви трещат под ним, ломаются и царапают кожу, рвут тряпичную рубаху. Он падает на твердую гладь узкой дорожки, а вслед за ним прямо по его спине ударяются несколько тяжеленьких веток.
Путь, на котором он оказался по обе стороны обрывается в непроглядную черноту, а ограждений на этой извилистой дорожке нет ― только горящие бледно-зеленым огнем кристаллы-светильники, воткнутые частоколом по всей длине подземного хода. Дорога приводит к стене крепости: сплошное полотно отполированных гранитных кирпичей замыкает арку пещеры. С права налево по потолку в бледном свете зеленых огней Уин видит застывший темными волнами океан доломитовой породы: как если волнующиеся море оледенеет одним мгновением в своих плавных и острых очертаниях. Звон стальных поножей раздаётся в далеке по другую сторону узкой тропы, близится к нему. Вверху слева под самым потолком в стене видится маленьким зазор, хорошо скрытый тенью. Уин вскарабкивается на стену, ползет к мелкой выбоине. Из далекой тьмы вышагивают, построившиеся в одиночный ряд горящие, закованные в блестящее железо обреченные. Что они здесь делают? Как и Уин ищут выход? Или ищут того, кого можно заколоть в последние часы жизни? Их омертвевшие, расчеловеченные голоса не способны дать ответ. Они замечают принца, окрикивают его хором мертвецких воплей, зовут вместе с собой ― в могилу. Кто-то бросает копье, то бьется о гранит, высекая искру в половине метра от головы Уина. Принц продолжает лезть, достигает лаза под потолком и выбирается за стену подземной крепости, ступает на широкий парапет. Под ним пять этажей кирпичной постройки, он идет вперед, перемахивает через ограждение на смотровую башню, входит внутрь.