Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 7)
Точнее того, что когда-то таковым являлось. Фрия чувствует себя точно приговоренная к смерти узница, вкруг которой столпились палачи, что готовят своё оружие. Пронизывающий до глубины костей холод бьёт всё-силнее; её сердце замирает, и в испуге, что оно остановится навсегда если ничего не сделать, Фрия обнажает взгляд, решается посмотреть страху в лицо, но резкий свет режет её глаза. Она невольно вскрикивает от пронзающей боли. В её благо этот шок притупляет страх. Всё застилает белая пелена. От головокружения ей кажется будто она плывет по волнам и всё медленно затихает. Страх и боль уходят. Перед ней открывается долина бескрайнего света. Но в ней так одиноко и тихо. Мгновение и вечность ― здесь равнозначны. Она даже не может расслышать собственных мыслей, так же как не могла понять речь незримых голосов.
Да. В этой застывшей вечности, где начало и конец бесследно растворились ― нет ничего. Совсем ничего.
Будто всплыв со дна глубокого озера, Фрия подскочила на кровати, жадно глотая воздух. Пробивший её холодный пот, заставил свет лунных лучей переливаться на её коже. Тяжело дыша, она окинула свою комнату настороженным взглядом. Вдалеке на дне камина оранжевым светом дотлевали угли. Рядом с ним на резном стуле из черного дуба сидел молодой рослый мужчина Уин’Орл Йонфельтан ― принц заморской империи Оклесфейм.
Принцесса поднялась с кровати, накинув на плечи одеяло и с легкой дрожью в ногах пошла в сторону теплого света. Её глаза будто изголодавшиеся звери цеплялись за все, что можно было разглядеть в объятом тенями полумраке: за крученые золотые ножки зеркального столика, за масляные краски на полотнах живописных картин, за витиеватые узоры штор и за преломляющие тусклый свет грани хрустальных ваз. Словно она впервые их видела.
― Как прошла охота? ― спросил тихим тоном Уин и повернул лицо к Фрии.
― Я чуть не погибла… шести-лапый тигра-пес с волчьей мордой почти откусил мне голову. ― Фрия подошла к очагу и села на колени. Шелковое одеяло немножко съехало по её плечам, оголив раны на коже.
― Я никогда не поверю, что безумному зверю достанет силы и бешенства закусить тобой, Фэй. ― глаза Уина поймали легкое подрагивание в руках Фрии, которыми они обнимала себя, ― Лучший из трофеев, стало быть?
― Нет. Я оставила его гнить на сыром черноземе. Там были люди ― двое мужчин. ― Фрия потянулась к уху выковырять, как ей казалось, застрявшую в нем крошку стекла. Её рука задрожала как икающая на бегу утка.
Уин наклонился ближе к ней и взял её трясущуюся кисть в свою.
― Это из-за Файеры? ― Мужчина сел на пол рядом с Фрией.
― Один был мертв. Яд твари раздул его тело будто стеклодув; я не смогла бы опознать его по лицу, но нем были латы мастера Фрильтарра, значит он был одним из близнецов Цестэрии: Сел или Зел. Я кремировала его прямо там. Второй оказался жив, хоть и лежал ничком. Его я принесла во дворец, ученики Эрмвин Делла занялись его лечением.
Уин выпустил успокоившуюся руку принцессы и провел ладонями по её изрезанным плечам.
― Я помню их ― славные воины. Жаль, что чудовище оказалось сильнее. ― Повисла долгая пауза, в тишине которой говорили лишь тлеющие угли. В голове Фрии все-ещё стояли картины шестилетнего прошлого, с их вопросами и загадками, на которые она совсем не хотела узнавать ответы.
А Потом Уин сказал, ― Жизнь на свободе исцелит её тело от проклятий так же, как и время сотрет с твоей кожи следы когтей.
― Спасибо, что обнадеживаешь. Только мы оба знаем… ― Фрия заглянула в глаза Уина и провела кончиками пальцев по его крепкой шее, ― что время её не вылечит. Её спасем мы. Лишь мы. ― Уин ответил ей грустной улыбкой.
Они поднялись с пола. Фрия села на стул, закутавшись с головой в одеяло и вытянула босые ноги к теплу камина. Уин же пошёл к выходу.
― Встретимся завтра у водопада. ― сказал он, остановившись перед дверьми.
― Скажи, шесть лет назад в наш последний день под сводами Звезды. Мы ведь тогда не умерли? ― В голосе Фрии Уин отчетливо расслышал страх.
― Нет, Фэй. Не умерли. ― сухо ответил Уин.
― А мне иногда кажется, что все-таки умерли… Да, завтра вечером у водопада.
***
Вечерние сумерки выплыли из глубины теней, снедая слабеющий свет заходящего солнца. На террасе седьмого этажа горного дворца Арде Муна, что своим острым краем нависала над пропастью бурлящей воды у изголовья водопада, Фрия ожидала прихода Уина: принцесса сидела на высеченной из серого камня скамье и играла со светом Стикпальма, придавая ему форму разных диковинных зверей.
По скалам напротив террасы разрастались переплетенным ковром многочисленные ветви лиловой листвы с сиреневыми лепестками распустившихся цветков.
― Красивый заяц, ― тихо сказал голос позади Фрии. Звон подкованных сапог Уина пробился сквозь шум падающей воды.
― Свету сложно придать некрасивую форму, Уин. Это постараться надо, ― Фрия взяла волшебного зверька на руки.
Уин остановился позади Фрии и положил ладони на её плечи:
― Придать очаровательную, однако, ещё сложнее, не так ли?
― Да, тут мне с тобой не поспорить. ― Принцесса рассеяла светового зайца по воздуху мелкой крупой мерцающих в сумраке огоньков.
Стая орлов, возникшая на горизонте, хлопая крыльями, подлетела к скалам, зацепилась когтистыми лапами за ветви лиловой листы. Фрия насторожилась от такого количества гордых небесных хищников:
― Все как один прямо на нас пялятся, ― обратилась она к севшему рядом Уину.
― Думаешь дурной знак?
Фрия махнула Стикпальмом и яркие стрелы света полетели в сторону скал. Ни одна из птиц и не подумала слететь с места. Впрочем, безобидное волшебство принцессы рассеялось прежде, чем его лучи успели достать до переплетенного ковра лиловых цветов.
― Если знак, то кем он может быть послан? Боги убиты…
― Все ли? Кроме того, кто сказал, что они не могут воскреснуть.
― Могут ли эти птицы быть фамильярами Эристро? Вот что бы я хотела сейчас знать наверняка.
― Нет. В их крохотных черепах слишком мало места для человека подобных мозгов. Смотри ― там ещё стаи летят.
Места на скалах стремительно заполнялись новыми гостями из отряда ястребиных.
― Проход к башне Файеры свободен, ― начал Уин, ― В первую ночь мне повстречались лишь два индульгента.
― Убил их?
― Одного.
― Он сам напал?
― Не совсем. Один летал над тропой, очень высоко, чтобы я его достал, другой сновал туда-сюда по земле: он подбежал ко мне и заорал что-то на своём ублюдочном, я ответил ему звоном дватарианской стали. Потом на тропе Вечного Забвения говорила только его пролитая кровь, фонтаном бьющая из порубленных артерий.
Фрия сделала тяжелый вдох в глубоком раздумье: «Два минус один… Двое против одного…»
Она встала со скамьи и прошла к гладким перилам полированного мрамора. Птиц на горизонте становилось всё больше. Принцесса вытянула руку вперед, растопырив пальцы, а потом сжала их в кулак, будто захватила в свою длань незримую, волшебную нить проведения:
― Если бы было возможно повернуть время вспять, я непременно забрала бы Фай ещё тогда, когда отправилась с тобой на войну с Гнило-Живущим. Целых три года… Это не дает мне покоя, Уин.
― Не вини себя.
Фрия подняла голову к небу: десятки благородных хищников кружили над ней восходящей спиралью.
― Реальна ли сила, что способна оторвать человека от земли? ― многозначительно вопросила принцесса, ― Или летать дано лишь птицам? Ведь даже боги, будучи воплощенными в свою не смертную плоть не могли парить над землей.
― Я видел
― То могло быть наваждение, мираж.
― Да. Могло.
― Я верю тебе, всегда верила, но не могу понять
― Эристро то же смог вернуться.
― Это главная причина, почему я до сих пор боюсь в открытую бросить ему вызов. Если он самостоятельно может бороться с тем, от чего
― И поэтому он заперся в цитадели на пять лет? Потому что силен?
― Из всей элиты последней экспедиции внутрь Звезды ― он единственный кто вернулся. Это что-то да значит.
― Если бы он одержал там хоть какую-то победу, то давно бы рассказал о ней в много раз преувеличенном ключе. Но он молчит.
― По возвращению он говорил о великой победе над посмертными кознями богов, что далась бессчетным числом павших великих воинов. Я помню это, сама слышала.
― Он лгал. ― сухо заверил Уин.
― Да. Наверняка ты прав. ― Фрия повернулась к принцу, ― Уин, я дважды обязана тебе жизнью, ты мой добрый друг и вернейший соратник. Поэтому я хочу поклясться при твоём свидетельстве, ― Чудотворница приложила руку к сердцу и опустилась на одно колено, склонила голову, ― Я клянусь, что всеми силами буду бороться за спасение Файеры, её жизни и чести её имени; клянусь, что не пожалею собственной судьбы во благо этой цели; при светоче багровой Дионы и под светом холодной Луны клянусь, что отдам душу, если это будет необходимо. И наконец перед лицом твоим, друг мой, клянусь, что больше никогда не позволю страху диктовать мне свою волю.
― Ты слышал? ― очень встревоженно бросила она Уину.
― Да, я слышал каждое твое слово, ― недоуменно ответил принц.
― Я не про себя. Птицы, они будто назвали мою клятву глупой и… запоздалой.