Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 16)

Впрочем, право выбора ему никто предоставлять не стал, а его заверения в необходимости сопроводить судно с наследниками двух великих домов сочли безосновательными. Зато настояли облегчить бриг капитана Аед Толла на некоторое число бочек солонины и рыбы, а также других ценных припасов: хотя большая часть пути была уже пройдена, а вперед-лежащий маршрут не обещал никаких неприятных сюрпризов, все же, капризы ветра могли растянуть оставшуюся неделю плавания на две и даже три.

И к глубокому огорчению Фрии, сутки спустя Фортовая Фея попала в штиль. На вечерней заре, когда принцесса с тоской вглядывалась в расплавленное золото под заходящим диском солнца, Уин уловил вновь нахлынувшую на неё печаль:

― Фэй, мы успеем к благословлению Файеры. Ещё месяц впереди.

Принцесса не отвела взгляда от расплавляющегося по морскому зеркалу солнца:

― C первой ночи двух лун до самого затмения, все одиннадцать дней Файера проведет одна в башне Высокой Лазури. В ритуальных медитациях ей предстоит достичь единения души и разума, дабы получить от Цетры признание и дар Эристро… Поэтому у меня нет месяца. Корабль Аед Толла уже должен был находится в Исудрии, едва мы с тобой оказались там. Но он, как и мы, попал в безветрие. У меня чувство, что судьба противится нашей с ней встрече.

― Пусть даже так, и ты обнимешь её только после благословления, разве это так важно?

― За семь веков, я двенадцатая Чудотворница признанная Цетрой. Моему рождению предшествовали тринадцать наследниц благодати Иньярра. Две из них не получили признания Цетры… ― Фрия тяжело вздохнула, Уин молчал, ― Три века назад, в то поколение, как и сейчас, родились две дочери, наделенные даром первородного духа. С разницей в пять лет… Младшая не получила признание. Вместо того, чтобы отправится в путешествие вершить чудеса, она отправилась в башню Вечного Забвения, смирением искупать передавшийся ей грех малодушия Иньярра. Сегодня история уже не помнит её имени.

Лицо Уина помрачнело, даже лучи зари блекли, коснувшись его. Он продолжил молчать, превратившись во «внимание».

― Полтора века спустя, ещё одна носительница благодати не получила признания Цетры. Она тоже отправилась в башню… ― чем дольше Фрия говорила, тем длиннее становились паузы между её словами, ― Башня Высокой Лазури, как и башня Вечного Забвения, оплетены корнями Цетры. Цитадель Эристро далеко в горах, так же оплетена ими… Усыпальницы Чудотворниц ― тех, что совершили путешествие и смогли вернуться живыми, возведены посреди корней этого титанического древа. Каждая из Чудотворниц погребена вместе с даром Эристро.

― Стикпальмом.

― Да… Раньше, я никогда не задумывалась над этим. Пока не ступила на землю Айзенфорта.

― Где тебе стали являться кошмары, ― сочувственно закончил за неё Уин. Фрия ответила подтвердительным кивком.

― Я хочу поддержать её, быть рядом в канун явления Дионы.

Уин хотел сказать, что они успеют, что у неё будет время дать совет сестре; что Файера получит свой Стикпальм. Он очень хотел сказать, что всё будет хорошо… Но не сказал.

― Мои ноги до сих пор помнят каждый шаг, который я сделала, поднимаясь по лестнице сценического балкона. Прошло три года, а я вижу свет расцветающей в ночи Цетры так, будто это было только вчера: в подсвеченной зажегшимися соцветиями кроне размеренно кружились меж разноцветных листьев светлячки, бабочки, мелкие птички… от самых пестрых оттенков до самых серых. Это незабываемое зрелище, перед которым меркнут даже вспыхивающие на фоне огни праздничных фейерверков… Холодные перила, моя протянутая к Цетре рука, замершее сердце… Помню, как затихла толпа на трибунах церемониальной площади, когда ветвь Цетры потянулась ко мне, оплела мою раскрытую ладонь. Тогда я первый раз ощутила красоту волшебства, Уин. И очаровалась ей.

Фортовая Фея вышла из штиля через восемь дней. Когда корабль вошел в порт Шаральгахт, принцесса уже точно знала: она не успеет.

***

― Что это за птица-великан в небе?! ― Воскликнул Уин заприметив пернатое нечто кружащее над причалом.

― Это не птица, Уин. То, что ты сейчас видишь это индульгент Фэл Астрит Эристро. Посмотри на юг, видишь ещё одного? Он, кстати, летит к нам.

То, что Фрия назвала индульгентом Эристро стремительно приближалось с южной стороны залива к борту Фортовой Феи.

― Что это значит? Индульгент?

― Индульгенты Эристро это осужденные на смерть преступники. Те из них, кто предпочли смертной казни стать фамильярами колдуна, его подопытными и безвольными марионетками. Неужели ты никогда об этом не слышал?

― Слышал, но я никак не думал, что Эристро буквально превращает людей в чудовищ, да и поверить, что кто-нибудь добровольно согласиться стать вот этим, я всё ещё не могу. Скажи честно, ты ведь сейчас мне просто голову дуришь?

― А вы знатно прифигели, принц Уин’Орл, ― Усмехнулась Фрия, ей доставило изрядное удовольствие лицезреть изумление Уина, ― но посмотри сам, скелет этой птички тебе ничего не напоминает?

Действительно. Когда Уин рассмотрел кружащего над палубой индульгента, он явно различил в нем остатки антропоморфных черт: уплощенные и укороченные ноги, сросшиеся в хвост, раздутые грудные мышцы от которых отходили иссохшие до кожи и костей руки, обернутые в пернатые крылья. Но главным подтверждением слов Фрии была человеческая голова, деформированная, изуродованная, но все ещё бесконечно далекая от черепа птицы.

― И какую роль они исполняют в твоем королевстве? Зачем эти уродцы нужны Эристро?

― Они его «глаза и уши», «руки и крылья»; шпионы, которые никогда его не предадут. Их звериный нюх, движимый воспаленным умом, безустанно ищет врагов Эристро. Мало какой институт Джерменсидейры обходится без их надзора. Надо отметить, что не все они безмозглые как эта крикливая крыло-тварь. Многие из индульгентов сохраняют способность говорить членораздельно и не теряют людского облика.

― И много таких?

― Сколько их водится ведомо одному лишь Эристро. Но вряд ли их число растет, эти твари не живут долго, красная горячка регулярно сокращает их популяцию.

― Красная горячка?

― Да. Её ещё называют лихорадкой индульгентов: симптомы этой болезни проявляются за несколько дней до её однозначного исхода – неотвратимой смерти.

― Я слышал, что они впадают в безумие и рвут на части всех, кто оказывается рядом.

― Да. Так происходит, если никто вовремя не заметит первых проявлений болезни: изменение поведения ― эти черти становятся тише воды и ниже травы, а ещё как правило их глаза обильно заливаются кровью.

― А если заметят, их что, умерщвляют на месте?

― Нет, их изолируют, во время горячки индульгент, не способный добраться до кого-либо, рвет на куски сам себя. Такой исход называют вердиктом Эристро, этот термин служит напоминанием, что творец судеб не прощает преступникам грехи, а лишь отсрочивает их кару.

Внимание Уина переключили на себя матросы, ловко и быстро подготавливающие Фортовую Фею к швартовке:

― А людей, которым «посчастливилось» попасть под красную горячку индульгента, стало быть, обозначают термином ― «издержка Эристро»?

― Нет, Уин. Такого термина в Джерменсидейре нет.

***

Тронный зал Арде Муна тем вечером переливался голубыми волнами лунного света в глянце темно-синего кафеля. Вокруг колонн красного мрамора вились зеленые ветви с плодами вишневого янтаря.

Под сводами семнадцатиметрового потолка, на ковровой дорожке перед королем стояли лишь двое, остальные ждали по другую сторону врат. В повисшем безмолвии ветер играл с морским ансамблем роскошных штор, эта мелодия хорошо передавала тревогу, захватившую мысли властителя горной твердыни.

― «Долго ещё будет играть эта музыка?» ― задалась вопросом Фрия, пытаясь прочесть мысли отца, так глубоко потрясенного её с Уином рассказом.

Но не король стал тем, кто оборвал мелодию: Огреин Тогг прозванный «Палачом благородной крови» старший и главнейший индульгент «Спасителя» Фэл Астрит Эристро, личный телохранитель и «надзиратель» короля (надзирал он, собственно, за королем) ― громила в блестящем шлеме, под которым скрывалась черная мохнатая морда с белыми перьями вместо волос. На две головы выше самого короля, этот трёхрукий плод порока и черного колдовства всегда стоял по левую руку правителя, одетый в инкрустированный золотым узором зеленый шелковый плащ. Два тяжелых серебристых крыла росли из-за его плеч, они служили индульгенту не для полета, но как щиты, их оперение было пышным и жестким. Третья рука была двух-локтевой и очень длинной. Ей он держал массивную руническую алебарду, выкованную самим Астрит Эристро. И не было в королевском дворце никого, кто бы не испытывал перед этим демоном страха или презрения. Если в Джерменсидейре намечалась казнь кого-то из благородных, палачом всегда выступал Огреин Тогг. Этот индульгент Эристро был единственным долгожителем из прочих: вторая сотня лет подходила к концу, как он неустанно служил глазами, ушами и руками Эристро.

Кряжистой лапой демон выудил из складок одеяния золотой перстень с бесформенным изумрудом и поднес к клюву ворона, восседавшему на его плече. Птица схватила кольцо и взмыла в воздух, заобводила кругами исполинские колонны. Индульгент заговорил рваным звериным рыком:

― Спаситель явится нам. Явится раньше.

Речь демона сделала темное лицо короля ещё мрачнее. ― Выпустите ворона! ― повелел он и стража запустила в движение сложный механизм, что раскрывал слой за слоем стеклянные лепестки потолочного окна-луковицы, как бутон цветка. Черная птица устремилась в образовавшийся проход.