Георгий Егоров – Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы (страница 15)
― Подождем здесь пока вьюга не развеется. ― предложил принц голосом, соответствующим его бледному, изнуренному виду.
― Нет. Если мы сейчас остановимся, я уже не смогу идти.
― Тогда я понесу тебя.
― На руках со мной тебе не взобраться на вершину. Ты сорвешься, а нет, так рухнешь без сил.
― Тогда надо решить в какую сторону идти.
Фрия медленно, с неохотой и глубоким презрением на лице к безжалостности стихии повернула голову влево:
― Пойдем налево.
― Хорошо. ― ответил принц с интонацией, ясно говорящей об отсутствии чего бы то ни было хорошего.
Фортуна соблаговолила их выбору ― они вышли к тропе восхождения.
― Уин. ― Едва различимо пискнула Фрия.
― Что, Фэй.
― Пообещай, если я не смогу идти, то ты оставишь меня и пойдешь… ― слова застряли где-то посередине пересохшего и воспаленного горла Фрии. Она дважды пыталась проглотить застрявший ком, что не пускал слова наружу и только на третий раз ей удалось это сделать. ― Пойдешь один, пожалуйста… пообещай мне.
Принц оледенел, превратился в камень, в истукана. Он смотрел в лицо Фрии широко раскрытыми глазами, не обращая никакого внимания на бьющей хлыстом ветер и на царапающие кожу ледяные крупинки. И после недолгого молчания, не дрогнув ни одной мышцей на лице ответил:
― Я обещаю.
Принц произнес это и «лед» сковавший его растаял.
― Спасибо, теперь я знаю какой ты, когда врешь. ― голос Фрии был таким, будто она выпила что-то нестерпимо горькое и сквозь это пыталась не заплакать от счастья.
Свое первое восхождение на внешнее хрустальное кольцо Айзенфорта Уин и Фрия помнили очень хорошо: для каждого из них тот подъём не был легким, но чувство эйфории, которое они ощутили, достигнув вершины хрустального гиганта с хребтами блестящих обелисков, забралось им в головы на многие месяцы. Но оказавшись на этой вершине во второй раз никто из них уже не смог испытать радости: обессиленные, разбитые, промерзшие до самой глубины своего естества, они больше походили на призраков, нашедших однажды здесь свою погибель.
― Спуск, ― Тихонечко прохрипел Уин. ― Мы совсем близко, Фэй.
Принц уже и сам не понимал, что говорит это, чтобы подбодрить дух Фрии. Только человек со стороны непременно решил бы, что подбадривать уже нечего.
Фрия не ответила, а Уин не стал задаваться вопросом услышала ли она его и просто молчит, или её слух потерялся где-то во время подъема.
Сами небеса бы не поведали, что за силы провели этих двоих по тропе вниз, но что несомненно точно можно было утверждать, так это то, что этим силам пришлось изрядно поднапрячься. Быть может, даже надорваться.
Как бы то ни было, но все три, до того казавшиеся непреодолимыми, горных гиганта оказались позади. А впереди простиралась безжизненная равнина, овеваемая влажным морским бризом.
Спустившись, двое даже не переглянулись, просто продолжили идти вперед, ни проронив ни звука. Левой рукой Фрия нашла ладонь Уина, взялась за неё, но не почувствовала никакого тепла, ладонь принца была такой же холодной, как и у неё самой. Правая рука принцессы держала Стикпальм из которого уже давно не лился свет. К вечеру погода успокоилась: с неба ровно и неспешно падали стройными рядами одинокие снежинки. И спустя несколько часов пути вдалеке завиднелись огни маяка Исудрии.
«Маяк, Фэй, мы почти пришли». ― хотел сказать Уин, но не смог, его рот полностью онемел.
Шаг за шагом, сокращался их путь, Уин даже ощутил, как в его груди что-то затеплилось, что-то очень напоминающие надежду. Но у Фрии был свой ответ на этот счет: принцесса упала на колени, не выпустив из своей руки ладонь Уина, а затем без памяти рухнула лицом прямо на хрустальное полотно равнины, принц Оклесфейма подался следом за ней, оказавшись на земле, его нос расположился аккурат малахитовой макушки Фрии. Уин сделал глубокий вдох, но не ощутил привычно исходящего от её волос аромата лиловой глицинии. Впрочем, его это не сильно расстроило, ведь не пропади его обоняние, все равно ― единственное чем сейчас могли пахнуть волосы Фрии так это солью Айзенфорта.
«Ну вот и все. Заночуем здесь, а утром пойдем дальше, до полудня окажемся в теплой бане Исудрии. Наконец набьем свои пустые животы горячей… а сейчас вообще что? День? Ночь? А Фрия?! Она ещё жива… или она… мертв… мер… МЕРТВА?!»
Скипетр Харалькорра ― могущественный артефакт, порожденный даром божества и искусством людского колдовства, нашедшей свое обрамление в лучшей работе мастера кузнеца и обретший покой в сердце человека, скованного печатями сестер Элевельгейт.
И в тот момент, когда Уин’Орл Йонфельтан вообразил себе бесславную кончину двенадцатой чудотворницы Джерменсидейры Фрии Арде Мун, им было принято решение прервать покой божественной реликвии: Уин поднялся на колени, его правая рука по-прежнему была переплетена пальцами с ладонью Фрии, принц поднял голову к вечернему небу, снежинки ласково ложились ему на лицо. Вокруг было тихо, словно остров замер в ожидании его ответа. Принц посмотрел на лежащую покойницей Фрию, затем перевел взгляд на маяк Исудрии, казавшийся ему сейчас издевательски близким.
И дал Айзенфорту свой ответ:
Слова заклятий, вышитые ртутными нитями на коже принца, руны, высеченные на его костях, иероглифы, связывающие слова заклятий воедино загорелись светом оранжевого пламени. Уин поднес левую руку к груди, к сердцу, что раскалялось все сильнее, высвобождая свет копья Харалькорра, собирающийся в руке Уина в скипетр черной дватарианской стали, вознесенный острием в полотно небес. Желание провалиться в сон, в беспамятный, беспробудный сон, желание с которым принц так долго и трудно боролся, каким-то мгновением сменилось агонией безумного жара.
Пламя закольцевало крестовину черного копья, а затем, разгоняясь все сильнее, взошло огненным смерчем под самые облака. Яркий свет горячим покровом обвалок принца и Фрию. Огненный вихрь распростерся над ледяной равниной, отразился пылающим заревом в радужках Уина. Несколько минут принц удерживал копье в сторону неба, пока не исчерпал запас последних сил, и не почувствовал нестерпимую боль в теле. Он выпустил копье, и своим раскаленным телом опустился рядом с принцессой. Через крепко переплетенные с Фрией пальцы, Уин почувствовал её тихий пульс, просунул свободную руку под её грудь и с хрустящим надрывом оторвал от студеной земли, перетащил на себя.
― Только не умирай!
С отчаянной горечью попросил он и эти слова вернулись к нему эхом.
***
Для завсегдатаев Исудрии тот вечер был исключительно ласков: шум беспокойного прибоя, перемежался с ленивыми порывами ветра, липкий снег неспешно ложился на треугольные кровли немногочисленных изб и домов, пускающих дым растопленных печей. Из то и дело растворяющихся дверей бани разносился терпкий запах еловой хвои.
Сэр Де’Энфин Глен, подданый Оклесфейма пятьдесят шестого года жизни, нес последний час дозора и уже предвкушал с каким наслаждением отправится на столь редкую, банную процедуру. Уголь ценился в Исудрии превыше золота. Аромат елового веника, донесшийся до старого рыцаря, ещё сильнее раззадорил его ожидание: совсем скоро он наконец-то отмоет от себя застывший, засаленный пот; прогреет легкие горячим воздухом, выпарит засевшую в них заразу.
Только об этом он и мог думать, ровно до того момента пока в западе от Исудрии в небе не возник огненный смерч, до того колоссальный и величественный, что не заворожиться тем, как он подобно веретену каждым оборотом перекраивает ткань горизонта в феерию пылающих огней, пожирающих ряды белых блеск и выдыхающих вереницы пара ― было чем то невозможным.
Исудрия «вскипела» все в ней зашевелилось, размеренный покой переменился встревоженным гомоном, который не поспешил затихать после того, как смерч бесследно рассеялся. Кто-то призывал готовится к «последней» битве. Другие быстро приписали сие явление на проделки погоды. Один сказал про проснувшийся вулкан. Но полвека назад сэр Де’Энфин Глен уже видел такой пылающий ураган: над ближайшими всхолмьями Отенфорруса с вершины церемониальной башни Харалькорра принц Дьюир’Орл Йонфельтан своею десницей вознес скипетр дватарианской стали вверх и небеса разверзлись под восходящим круговоротом пламени и железных искр. Тогда это ознаменовало начало великого очищающего похода Оклесфейма на земли тирана Тийзелунда Гнило-Живущего.
Но что это могло значить теперь? На зачарованном острове Айзенфорт.
«Быть может принц Уин’Орл Йонфельтан так знаменует своё преждевременное, триумфальное окончание паломничества к Звезде Девяти Законов? Нет. Здесь в Исудрии не перед кем так представляться», ― размышлял сэр Де’Энфин Глен, ― «Но этот вихрь, вне всякого сомнения ― его волеизъявление. Но что оно значит?»
Старый рыцарь донес до гарнизона свое убеждение и догадки. С вершины маяка в монокуляр дозорные не смогли разглядеть на равнине ничего примечательного. После недолгого совета сэр Де’Энфин Глен с ещё двумя оклесфеймцами отправился на разведку, и увидел то, чего никак не ожидал.
Глава 5. Проклятие Файеры
В Исудрии находился только один корабль ― Фортовая Фея и далеко не всем обитателям порта посчастливилось отплыть на нем вместе с Фрией и Уином. Бриг Джерменсидейры, забитый углем и провиантом, повстречался им в двух неделях пути от Айзенфорта. Капитан Аед Толл, посланный доставить Фрию Арде Мун на благословление Файеры, выслушал рассказ принцессы и не загорелся желанием продолжить путь к хрустальному острову за оставшимися там людьми.