Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 6)

Карина кивнула. Не потому, что согласилась, а потому что знала: спорить сейчас – как бросать мяч в стену. Упадёт обратно тебе в лицо, только ещё с грязью.

Она повернулась к Кириллу:

– Послушай. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Ты понимаешь, где находишься?

Кирилл посмотрел на неё долгим, мутным взглядом и выдал:

– Это… комната?

– Угу. Комната. Только не отдыха, а твоей судьбы. Так что давай – соберись. Не ради меня, ради себя. Я тут не для того, чтобы на тебя кричать. Я тебя защищаю. Но без тебя я – как адвокат у шкафа.

Что-то в её тоне, а может, в слове «шкаф» тронуло остатки сознания клиента. Он попытался выпрямиться и даже попытался вспомнить, что с ним случилось. Сложно было, конечно. Вчерашний день у него был как запись с камеры слежения в тумане. Но Карина почувствовала – контакт есть.

Следователь кивнул, увидев хоть какое-то подобие осознанности.

– Значит, продолжаем. И, надеюсь, без цирка.

Карина ничего не ответила. Просто поправила волосы, села ровнее и приготовилась к длинному вечеру, в котором предстояло не просто защищать наркомана, а, возможно, выцарапывать его из болота, в которое он сам с радостью залез.

Работа у неё была такая – из болота тащить бегемотов, которые при этом ещё и кусаются. Но иногда… иногда один из них всё-таки вылезал и потом говорил: «Спасибо». И ради этих «спасибо» она всё ещё тут.

Его имя было – Кирилл.

Он был из тех, кто давно жил на краю – но не потому, что его туда вытолкнули. Он сам туда залез, осознанно, как в дырявую лодку посреди океана, где каждый новый приход – как глоток солёной воды. Всё детство – детдом, потом подработки, потом аптеки, шприцы, синяя пелена перед глазами и судимость за карманную кражу, которую «впарили» ему в первый же день после выпуска.

Когда Карина его увидела снова, он выглядел, как тень от человека. Дистрофия, на шее след от неудачного суицида – ремнём на батарее. Судья собирался дать ему по полной – три с половиной строгого. Карина включилась почти машинально. Типичное дело. Один в поле не воин. Но в этот раз, она увидела что-то, что не могла игнорировать: в его глазах ещё горело что-то живое. Может быть, совесть. А может – страх.

Она его вытянула. Сделала невозможное. Перевела дело на реабилитацию, нашла ему центр, добилась условного срока.

А потом Кирилл начал пропадать. Сначала – не пришёл на встречу с куратором. Потом – не взял трубку. Потом – подцепили его в шалмане на юге Москвы, где еще варили. Карина сама поехала за ним, как проклятая, будто всё зависело от этого одного парня. Она ненавидела наркоманов и ей хотелось только одного, раскрутить эту цепочку с поставкой наркотиков в город. Он был курьером, где брал, кто передавал так далее, выяснить так и не удалось. Её ни раз предупреждали, что не надо лезть в это дело, оно пахнет большими проблемами, но Карина была не из пугливых адвокатов.

Но в этот раз всё было не так.

Кирилл изменился. Уже не был просто наркоманом. Он стал чем-то другим. Замкнутым. Оборотистым. Он всё ещё играл роль «спасённого», но глаза были пустыми. Карина заметила у него в кармане что-то, похожее на флешку. Когда она спросила, он отмахнулся.

– Это просто книги, – сказал он. – Записки мои, ну, ты же говорила – писать полезно.

Но флешку она запомнила, и он ее ей подарил. Просил ее сохранить на память о нем.

Через пару дней Кирилл исчез. И уже больше не возвращался.

А через неделю к Карине пришли люди в штатском. Не с обыском. С намёками. С вопросами, завёрнутыми в вату. Мол, вы адвокат? Работали с Серегиным? С Кириллом Ковальским? Не замечали странного?

Она всё отрицала. Но внутри уже понимала – дерьмо под ногами мягкое, и с каждым шагом оно будет тянуть сильнее.

Она попыталась пробить, где Кирилл. Прозвонила центры. Никто не знал. Потом – через старых знакомых в ГУНК. Оказалось, его видели в сопровождении неких сотрудников, но никаких документов о задержании не оформлено. Просто «исчез». Как будто его стерли.

Флешка… Она лежала у неё в столе. Взяла, открыла.

И поняла.

На ней был массив информации по одному делу. Экономика, учредители, бизнес-потоки, банковские схемы. Всё – привязано к крупной группе. К проекту, который мелькал под грифом «Архив-7». Кто-то пытался вывезти данные. И этот «кто-то» использовал Кирилла как транспорт. Флешку специально ему подсунули, чтобы он передал ее ей. А теперь, когда всё всплыло – она поняла и осталась одна. В центре внимания.

Она не понимала, насколько глубоко всё зашло. Не знала, что за ней уже следят. Что каждый её шаг фиксируется. Что её звонки записываются. Боль, которая пришла из ниоткуда, как будто весь организм начал защищаться. Она перешла на ночной режим. Вырубила симку. Удалила мессенджеры. Но было поздно.

Всё, что она сделала – было правильно. Только вот система не любит «правильно», если это мешает ей дышать.

Она влезла туда, куда не должна была. Спасая одного ублюдка, открыла дверь, за которой не было света. Только коридор, в котором ждали другие.

И когда «Ковчег» начал двигаться – это было уже не предупреждение.

Это был приговор.

Карина очнулась от удара. Виски звенели, как колокольня на ветру, губы – разбиты, глаза – заплыли. Её голова болталась на затылке, как у куклы с треснувшей шеей. Холод бил от бетонного пола, от стен, от цепей, которые звякнули, когда она попыталась пошевелиться.

Подвал.

Пыльный, вонючий, без окон. Где-то в углу – капала вода, как секундомер, отсчитывающий, сколько ей осталось.

Дверь открылась. Громко. С холодным скрежетом, как будто сейчас в комнату зайдёт не человек, а зверь, от которого не убежишь.

Вошли двое. Один держал биту, второй – железный прут.

Били методично. Не по лицу – по почкам, по рёбрам, по ключице. Чтобы не убить. Чтобы сломать.

– Где флешка? – спрашивали они. – Сколько ты успела скопировать? Кому передала?

Она молчала. Даже когда сломали палец. Даже когда вывернули плечо. Даже когда один из них, потея, как свинья, прошептал ей на ухо:

– Мы тебя не убьём. Но пожалеешь, что не умерла сразу.

Прошли дни. Или недели. Она уже не различала. Тело не принадлежало ей. Её насиловали кому не лень. Казалось, что к ней приходили все новые и новые люди и били, и били. Насиловали и издевались. Разум ускользал. Но внутри, где-то на дне, что-то держалось. Фёдор. Он придёт. Он найдёт.

Она надеялась. Пока не пришёл Он.

Он стоял в тени, когда она подняла голову. Пахло железом, потом и гарью. Глаза слезились от темноты – не от страха, нет, – от постоянного напряжения, от боли в затёкших суставах, от невозможности даже понять, сколько прошло времени с того момента, как её сюда притащили.

В помещении было сыро, гулко. Дождь бил по крыше, где-то в углу капала вода – как старый метроном, отсчитывающий последние минуты.

Карина не сразу поняла, кто стоит перед ней.

– Моё имя – Матвей Кириллыч, – сказал он, будто объявляя начало спектакля. – И ты тут только из-за одного человека. Школьника.

Он сделал шаг вперёд. Не спеша. Уверенно, как человек, которому некуда торопиться – всё уже идёт по плану.

– Когда-то, больше полугода назад, он почти убил меня в Якутии. Кстати, великолепная сцена была, драматург бы прослезился. Но я, как видишь, выжил. Наверное, Феденька уже успел рассказать тебе эту чудесную историю?

Она прошептала, еле слышно:

– Ты…

– Да, я, – кивнул он. – Не ждали, да?

Он опустился перед ней на корточки. Взгляд – спокойный, почти нежный. Палач перед выстрелом, когда уже не надо ничего доказывать. Только нажать спуск.

– Знаешь, почему ты здесь?

Карина молчала. Не потому, что боялась – она просто больше ничего не чувствовала.

– Ты не сделала ошибки. Ты просто оказалась в не том кадре. Это кино – не про тебя. Это про него. А ты – побочный свет, шум на плёнке. Но и этот шум можно использовать.

Он провёл пальцем в перчатке по её щеке. Осторожно. Почти ласково.

– Он думал, что убил меня. Он и сейчас так думает. А я выжил. Горел, гнил, пил антибиотики в сортирах и обрабатывал швы средством из аптечки. Но выжил. И знаешь зачем?

Он наклонился ближе. Голос стал мягким. Как у сказочника, перед тем как съесть ребёнка.

– Чтобы вот так сидеть сейчас перед тобой. Чтобы ты поняла: всё было придумано. Кирилл? Просто мясо. Приманка. Его ввели в твой круг – и выключили. Всё было рассчитано. Никаких данных, никаких утечек. Только одно – привести тебя сюда. А через тебя – его.

Он встал. Посмотрел на неё сверху вниз.

– Поплачь. В последний раз. Я всё равно не оставлю тебя в живых. Но перед этим ты должна понять, почему.

Он щёлкнул пальцами. Вошли двое. Один – с плоскогубцами. Второй – с куском арматуры, обмотанным изолентой.

Карина закрыла глаза.

Первый удар сломал ей ногу. Второй – выбил зубы. Её тело дёрнулось, но не издало ни звука. Она только вздохнула – коротко, слабо, как будто удивилась.