Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 5)

Я не спал двое суток. Глаза были как наждак – сухие, красные, врезанные в орбиты, будто их туда забили молотком. Мир стал медленным. Всё вокруг будто замерло в ожидании команды «фас». Но команды никто не давал. Я сам себе был командир. Я сам себе был хозяин.

Гранат.

Имя, которое не гуглится. Имя, которого нет в базе. След, который не оставляет пыли. Только те, кто видел его, могли сказать, что он был. Остальные – просто догадывались.

Я начал с банального – с улицы. Блошиные рынки, киоски, клубы по интересам, где «интересы» пахнут нашатырем и кровью. Пацаны, которые когда-то с нами пересекались, сидели в подвалах, ссали в банки, курили сигареты и тряслись при слове «опера».

– Гранат? Не, брат, не знаю такого.

– А если вспомнишь? – и тогда я резал кожу. Не глубоко. Так, чтобы человек не умирал, а взбодрился и начал говорить.

Через троих, через пятерых – всплыло. Где-то на юге Москвы, в промзоне, есть подвал под сгоревшим техцентром. Никаких вывесок, никакой охраны снаружи. Туда приходили и не всегда оттуда возвращались.

Я приехал вечером. Дождь срывался с крыши, как будто кто-то вверху выжимал тряпку. Под ногами – битое стекло, масляные лужи, запах старого бензина и гари. И тишина. Та самая, когда ты знаешь – если крикнешь, то ответом будет выстрел.

Дверь – железная, с заваренными петлями. Я постучал. Один раз. Потом ещё. Кто-то изнутри отодвинул щеколду и открылось смотровое окошко.

Человек в чёрной куртке с гладким лицом, как у манекена. Ни морщин, ни усталости. Только глаза. Таких я уже видел. В них не было души – только функция.

– Чё надо?

– Мне нужен Гранат.

Он не спросил, кто я. Просто молча открыл дверь, развернулся и пошёл внутрь. Я за ним.

Коридор – узкий. Свет – тусклый, лампы дрожат. Стены – в пыли и следах от пальцев. Спустились вниз. Комната – бетонная, без окон. По углам – камеры. Но не для охраны. Для записи. Для контроля. Для того, чтобы потом знать, кто что сказал перед смертью.

Гранат сидел за столом. Водка, пистолет, старая зажигалка «Зиппо» с гербом. Говорят, ему её подарил генерал. Не знаю, жив ли тот генерал теперь.

– Ты – Школьник, – сказал он. – Я тебя знаю.

Я кивнул.

– Карина Манукян. Ты знаешь, где она?

Он смотрел сквозь меня. Не на меня – сквозь. Как будто вырезал из меня внутренности и перекладывал по ячейкам.

– Ты хочешь услышать, что она жива?

– Я хочу знать, где она.

Он вздохнул. Медленно. Тяжело. Как человек, которому всё надоело, но он слишком упрям, чтобы сдохнуть.

– Она перешла линию. Не туда полезла. Мы следили. До последнего. Думали, отступит. Но она зашла в комнату, где дверь за спиной уже не открывается.

– Кто дал приказ? Чей это был заказ?

– Мы не обсуждаем приказы и не разглашаем сведения о своих клиентах.

– Где она?

Он встал. Подошёл к металлическому шкафу. Открыл. Вынул папку. Кинул на стол. На ней – штамп: «оперативное сопровождение завершено».

Я открыл. Первое фото – Карина. Лицо как у мёртвой. Только глаза – живые. Её держали в каком-то помещении, похоже на старый офис. Дальше – протоколы. Допрашивали.

– Она жива?

– Пока да. Хотя…. Когда я ее видел в последний раз, то она была жива и здорова.

Я медленно закрыл папку. И глянул на него.

– А если я скажу, что когда найду ее, то приду за тобой.

Он усмехнулся. Тонко. Без радости. Без страха.

– Если мы в следующий раз встретимся, то ты умрешь. Никто и никогда тебя не найдет, потому что таких как ты, не хоронят. Просто сжигают. Чтобы не осталось даже запаха.

– Скажешь, где она?

Он молчал. Долго. Я слышал, как капает вода за стеной. Слышал, как бьётся моё сердце. Как будто я стоял на краю и смотрел вниз.

– ЮВАО. Под станцией. Там есть бункер. Старый. Советский. Мы его адаптировали.

Я кивнул. Пошёл к выходу. Он не остановил. Не угрожал. Просто бросил в спину:

– Я назвал тебе адрес только потому, что девчонка страдает из-за тебя. Неправильно все это. По мне, так надо было сначала кончать тебя, а потом всех остальных. Но на тебя заказа не поступало – пока.

Я не обернулся.

Теперь я знал, куда идти.

И знал, что с этого момента – обратной дороги нет.

ГЛАВА 4 «КАРИНА»

Карина сидела у себя в кабинете, окружённая томами кодексов и кружкой давно остывшего кофе, когда зазвонил телефон. Голос в трубке был до боли знаком – председатель палаты адвокатов, а по совместительству и владелец всей этой правовой галактики, которую она называла работой. Без долгих прелюдий он предложил – а точнее, настоятельно порекомендовал – подключиться к делу по статье 228 УК РФ. Молодой человек, говорят, попался с запрещёнкой, допрашивать собираются с минуты на минуту, а адвоката, как водится, нет.

Карина вздохнула, посмотрела на кофе с обидой и уже через двадцать минут шагала по коридору отдела внутренних дел. Из служебных кабинетов пахло прокуренным ковролином и напряжённой тишиной.

Подзащитный оказался примерно лет двадцати пяти, хотя по его виду можно было дать и сорок – если мерить по количеству выкуренных жизнью сигарет. Сутулый, худющий, как карандаш, с глазами, в которых отражалась или бездна, или телевизор, поймавший помехи. Он едва поднял голову и с трудом выдавил своё имя, глядя сквозь неё так, словно наблюдал звёздный путь. Карине хватило пары секунд, чтобы понять: клиент ещё не приземлился с той галактики, где недавно обитал.

Она вышла из допросной, прижав телефон к уху.

– Я должна защищать это… животное? – прошептала она сдержанно, хотя интонация указывала, что внутри кипит вполне себе человеческое возмущение.

– Он обдолбанный в хлам, даже связать два слова не может. Кто вообще решил, что мы берём это дело?

Ответ был коротким и философским: «Не имеет значения». После чего связь оборвалась, как надежда на лёгкий рабочий день.

Карина вздохнула второй раз за утро – уже глубже, печальнее. Вернулась в допросную, достала ордер, подписала бумаги и принялась ждать следователя, который, судя по всему, тоже знал толк в затягивании пауз.

Иногда работа адвоката напоминала не защиту прав человека, а цирк без кассы – клоуны есть, зрители есть, только аплодисментов не ждёт никто.

Следователь появился с видом человека, которого оторвали от чего-то важного. Вероятнее всего – от поедания бутерброда с колбасой в соседнем кабинете. Невысокий, плотный, будто из архива МВД времён Громыко, он окинул Карину цепким взглядом, в котором читалось не то раздражение, не то лёгкая тоска.

– Адвокат Манукян? – больше констатация, чем вопрос.

– Да. «Карина Евгеньевна», – Она протянула ордер и слегка улыбнулась. Профессионально. Безэмоционально. Как улыбаются люди, много раз видевшие, как жизнь обгоняет УПК.

– Следователь Серегин. «Ну что ж, – сказал следователь, забирая бумагу, – начнём». Хотя с ним, – он кивнул в сторону подзащитного, – много не поговоришь. Разве что Вы в его астральном мире уже побывали.

Карина молча села рядом с клиентом. Тот сидел в той же позе, всё с теми же стеклянными глазами. Его взгляд был устремлён в потолок, будто он пытался прочитать там какой-то шифр, оставленный инопланетянами.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил следователь, утомлённо водя ручкой по бланку.

Молчание. Потом нечто, отдалённо напоминающее «Кирилл», а дальше – нечленораздельный шёпот, в котором, быть может, был даже отчёт. Карина незаметно вздохнула, перевела на «человеческий» и продиктовала за него. Следователь, похоже, к такому привык – не удивился, не переспросил, просто продолжил, как человек, читающий уже сотый том скучной саги.

Пункт за пунктом протокол заполнялся.

– Вы осознаёте, в чём вас подозревают? – поинтересовался следователь, скорее по инструкции, чем из живого интереса.

– Я… я не… – пробормотал Кирилл, глядя на свои руки, будто искал в ладонях ответы на все вопросы.

– Он неадекватен, – сухо сказала Карина. – Нужна медэкспертиза. В таком состоянии он не может участвовать в следственных действиях.

Следователь отложил ручку, посмотрел на неё как на ученицу, которая осмелилась спорить с учителем.

– Послушайте, Карина Евгеньевна. Вы же не первый день работаете. Мы всё понимаем, но вы же тоже понимаете – у нас сроки, отчёты, галочки. Он же уже начал приходить в себя. Вы вот с ним поговорите, настроите.