Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 4)

Он усмехнулся криво, как будто не верил, что я всё ещё надеюсь.

– Если бы знал – она бы уже сидела, где надо, и дело бы закрыли. А так… Она начала копать. Куда не звали.

– Петров? «Ты про это дело говоришь», —с нажимом в голосе спросил я.

– Петров – пустышка. Там что-то другое, как будто его специально нам с ней подкинули. Мне – как следователю, а ей – как адвокату. Он молча глотнул. Смотрел в точку. Потом закурил сигарету.

– Её предупреждали. Она не остановилась. Мне дали команду – закрыть вопрос. Спустить на тормозах.

– А она?

– А она дура. Любой другой адвокат радовался бы – быстрое дело, успех. Но она… Она принципиальная. Ей всю цепочку нужно было раскрутить. Я ей говорил: "Это я – обвинение. Ты – защита. Не наоборот." Но у неё, похоже, было что-то личное против этих ребят. Прямо аллергия на норкош. В общем, капнула куда не надо. И её взяли.

Он замолчал. Посмотрел на меня – впервые за всё время по-настоящему. Как на соучастника.

– Я знаю, кто взял.

– Кто?

– Не полиция. Не бандиты. Хуже.

Я ждал. Он тянул паузу, как будто смаковал её. Потом выдохнул:

– «Ковчег».

В горле пересохло.

Это слово не произносили вслух. Как «рак». Как «вскрытие». За ним стояла легенда. «Белая стрела». Те, кто, по слухам, держали баланс в городе. Кто убивал криминальных авторитетов снайперскими выстрелами. Хладнокровно. Без следов. Дела всегда оставались нераскрытыми.

– Ты врёшь. Нахрена «Ковчегу» вытаскивать какого-то наркошу? Да и вообще, «Ковчег» – это байка, чтобы запугать и пустить слух. Твои же и распространили.

– Я тоже надеялся, что вру. Пока не увидел собственными глазами фургон без номеров и двоих с проводами за ушами, как у охраны у мэра.

– Кто они? Контора? Разведка? Наружка?

– Да хрен его знает. Я раньше их никогда не видел, да и кто я такой, чтобы со мной кто-то делился информацией.

– Ты сдал её? Ты на неё навёл? – вдруг задал я вопрос в лоб.

Он не ответил. Но ответ уже прозвучал. В молчании.

– Ты понимаешь, что ты наделал?

– Я не выбирал. Мне только сказали – убрать её с поля. Я думал, просто напугают. Дадут понять, что это не её уровень.

Я встал. Он даже не шелохнулся. Я не стал его трогать, пока. Слишком много вопросов осталось бы после убийства.

– Где их база?

– Не знаю. Я только один контакт знаю – по прозвищу Гранат.

– Как его найти?

– Кого ты собрался искать? «Ковчег»? Только зря время потеряешь.

– Я найду.

– И что дальше? Что ты сделаешь, когда найдёшь?

– Верну Карину. Или найду того, кто скажет, где она.

– Ты лезешь в чёрную дыру, Школьник. Там, где «Ковчег», люди не возвращаются и исчезают бесследно.

Я посмотрел на него:

– Я и есть след. И молись, чтобы я ее нашел живой, иначе ….

– Иначе что? Убьешь меня, да? – заорал Серегин.

Я молча встал и вышел. Закрыл за собой дверь. На лестничной клетке было пусто, но воздух был прокуренный. Пахло сигаретами, мочой и сыростью.

Серёгин сдал её. И теперь пытался выглядеть потерянным. В глазах – вина. А за виной – страх. Может поэтому и бухает? Хотя… Кто она ему, чтобы из-за нее так убиваться. Ну если с ней что-то случилось, то держись Серегин, завалю, даже рука не дрогнет.

ГЛАВА 3 «КОВЧЕГ»

В пустой квартире стояла такая тишина, что даже холодильник боялся гудеть. Я стоял у окна и смотрел, как в соседнем дворе опускается вечер. Город будто встречал и приветствовал ночь: старые фонари включались вдоль серых тротуаров, кошки начинали свои завывания, а улицы становились пустыми. Только машины ездили, туда, сюда.

Именно в такие минуты, когда день ещё не умер, но ночь уже дышит тебе в затылок, память сама вытаскивает на свет воспоминания, которые удалось нарыть за эти дни.

Сегодня – это был «Ковчег». Не группа. Не отряд. Не структура. Говорили просто – краповые береты. Те, кто входил туда, не называли себя иначе, как – «краповики». Сверхлюди, которые проходили ад не ради галочки, а потому что иначе не умели.

Испытание – это не слово. Это боль в прямом смысле.

Ты – грязный, мокрый, как огурец в маринаде. Ползёшь на брюхе, под колючей проволокой, словно по-пластунски всегда и перемещался. Вокруг – лужи по грудь. Кажется, что у тебя кровь течёт пополам с болотной жижей. Автомат не просто на плече – он твоя третья рука, только с характером и стреляет. Несколько десятков человек начинали испытание на сдачу нормативов на краповый берет. До финальной стадии доходили единицы. После марш-броска, обязательно построение из тех, кто остался.

Очистил затвор. Крикнул «к стрельбе готов». Передернул затвор, нажал на спусковой крючок. Если произошел импровизированный выстрел, типа щелка – прошёл. Если нет – свободен. Без драмы. Иди и знай, что ты почти был рядом и просто не смог уберечь свое оружие.

Дальше – спарринги. Три минуты. С тремя разными краповиками. Это не драка. Это сжатое в кулак безумие. Кто, после этого оставался стоял на ногах – получал право надеть краповый берет. Символ. Билет в мир, где слова «служу России» звучали как финальный аккорд симфонии боли, мужественности и чести.

Из таких и был собран «Ковчег». Не группа, не отряд, а живая структура. Сеть по всей стране. Гарнизоны, части, отделения. Там были сапёры, снайперы, аналитики, инженеры, логисты, бойцы – весь спектр специалистов, для которых фраза «на благо Родины» не звучала пафосно.

Они не искали мелкую сошку. Они били по головам. Их работа была точной, как скальпель. А результат – навсегда.

Финансы, активы, цепочки собственности – всё отслеживалось. Если цель попадала в зону интереса, то вскоре её счета замораживались, активы уходили в неизвестные фонды, а потом – о, чудо – появлялись на балансе «Ковчега». Всё чисто, как хирургия. Даже слишком.

Им не нужно было доказывать значимость. У них была своя шкала. Зарплаты – вне зависимости от того, стрелял ты или сидел перед ноутбуком. Задачи – конкретны. Легенда – живая. И дисциплина такая, что лучше не придумаешь.

Я стоял у окна и смотрел, как в лужах дрожит свет от фонаря. И вспоминал, как Серёгин тогда сказал:

– «Гранат» – это связной. Он и есть та самая нить между элитой и нами, простыми винтиками.

Гранат. Связной. Имя звучало, как позывной из подпольной радиостанции.

«Ковчег» работал не как военная часть, а как живой организм. Ячейки. Как капилляры в теле. Каждая знала своё место.

Сапёры и инженеры – осматривали территории: от складов до брошенных домов и промбаз. Их интересовали люки, лазейки, закрытые ходы и бетонные дыры, куда можно унести человека или спрятать команду. Они не делали туннели – они находили готовые.

Снайперы – отрабатывали дыхание и терпение. Им платили не за выстрел, а за то, что не стреляли без приказа. Они были глазом операции. Тенью за окном.

Аналитики – вечно у мониторов. Их работа – рушить экономику целей. Блокировка активов, передача недвижимости, переводы под контроль «Ковчега». Без пыли. Без крови.

Связные, такие как Гранат, – связывали всё это в узел. Контакты, отчёты, оборудование, срочные команды. Гранат мог приехать в одиночку, открыть кейс с автоматами, поставить точку на карте и сказать: «В 22:00 стартуем». И люди шли. Без лишних вопросов. Без криков. Потому что знали – назад никто не зовёт.

Операции «Ковчега» – это не спецназовский захват с сиренами. Это шахматная партия, где все фигуры уже поставлены.

Сбор досье. Цель изучается до костей. Кто, где, с кем, когда. Даже футбол, который он смотрит – часть схемы.

Формальная основа. Бумаги, распоряжения, заморозка счетов, подкоп под юридический фундамент.

Физическое задержание. Всё готово заранее. Подход – через подвал, через люк, через пожарный выход. Входят – быстро, чётко. Выводят – так же. Иногда – не живым.

Финал. Краповики появляются, как чистильщики. Точка. Знак. Урок для тех, кто думал, что система не смотрит.

Гранат был в центре. Его не боялись – его уважали. Он был тем, кто держал ритм. Телефон – с прямым каналом. Глаза – как прицел. Когда он говорил «поехали» – запускались схемы.

И вот я его искал. Не просто искал – подключил весь город. Поначалу, молчание было неделю. Пауза длиной в вечность. И вот однажды – он нашёлся.

И я знал: если нашёлся Гранат – значит, цепочка потянется. Куда – пока не ясно. Но точно туда, где кровь на берете – не символ, а реальность.