Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 2)

Я уже собирался уходить, как вдруг он, не поднимая глаз, сказал:

– Погоди. Джабраил звонил сегодня.

Я остановился на полушаге.

– Говорит, что ты беспределишь. Что его людей валишь как сорняки. Что Ису, его смотрящего на рынке, прямо там, у прилавков, и положил.

Я обернулся, медленно.

– Кто такой Джабраил и что ты ему что сказал?

Рапира наконец поднял глаза. Улыбнулся так, будто только что подписал документ, из которого исчез пункт «назад пути нет».

– Сказал: «С каких это пор Быковский рынок твой стал, Джабраил?» Сказал, что это наша территория, и мы здесь главные. Он там начал что-то бурчать на своём, как мантру какую-то… Я не стал слушать. Положил трубку.

Он подошёл ближе. Легко, как будто хотел поправить воротник. И добавил, почти буднично:

– Береги себя, Федя. И с черными аккуратнее. Их много стало в городе. Слишком много. С гор спустились и сразу хотят на дорогие тачки пересесть, при этом ни дня не проработав.

ГЛАВА 2 «ИСЧЕЗНОВЕНИЕ»

Карина Манукян спала беспокойно. Иногда даже с открытыми глазами – не физически, а так, будто каждую ночь вслушивалась в голос закона, который никогда не умолкал у неё в голове. Я знал, с кем живу. И знал, куда сам влез.

Я переехал к ней не потому, что у нас была лав-стори с поцелуями на закате и прогулками по набережной – хотя, признаться, её губы я вспоминал именно так. Просто в своей квартире мне стало тесно. Не физически, а как будто стены знали слишком много и, чёрт возьми, слишком громко об этом шептали.

Хозяйка – сухая, вечно ворчащая баба, у которой за душой были лишь кот и телевизор с громкостью на «30» – намекала, что пора бы и ремонт сделать. Улыбался ей в ответ и думал: а с какой, спрашивается, радости я должен тратить деньги на съёмную хату? Ремонт – это для тех, кто строит будущее. А у меня в графике – только настоящее. Иногда даже с кровью.

Взял свою спортивную сумку. Не чемодан, не рюкзак. Именно сумку – как положено человеку, у которого жизнь упакована в десять килограммов, оружия и шмоток «по погоде». И переселился к Карине.

Она многое поняла, когда я вернулся из Якутии. Молча наливала мне чай, молча смотрела в глаза. А потом как-то вечером сказала:

– Ты стал другим.

– В смысле? – спросил я.

– В тебе стало больше… холода. Как будто за кожей теперь лёд, а не кровь.

Я не стал врать. Рассказал ей всё. Про могилы родителей, про то, как до последнего не верил. Ждал звонка. Чуда. Очередной идиотской ошибки в системе. Но чуда не было. Только гранитные квадраты с табличками и цветами, которым я не знал, кто их положил.

Я закрылся. Как банк в девяностые – «на технические работы». Надел маску, выстроил внутреннюю крепость и стал смотреть на мир сквозь щель бойницы. Попробуй достань.

– У тебя глаза другие, – тихо сказала Карина.

Я лишь пожал плечами. Не стал рассказывать, как валил Кириллыча. Не стал вспоминать тот миг, когда нажал на спуск, и весь мир замер – на полу доли секунды, словно природа сама отдала команду: «Так надо».

Когда я пришёл домой в тот вечер, её не было.

Обычно она задерживалась – суды, процессы, клиенты. Её телефон вечно был отключен, но потом – всегда, как по часам – она перезванивала. Всегда.

Разогрел еду – она оставляла для меня обеды, ужины, иногда даже кофе с записками. Умная женщина, которая знала, что я не просто голодный. Я – зверь, которому надо кидать мясо, прежде чем он вспомнит, кто он на самом деле.

Час прошёл. Потом ещё один. Никаких звонков. Никаких шагов в коридоре. Ни звука каблуков, ни щелчка замка. Только тишина.

Взял телефон. Набрал ее номер. Абонент временно недоступен.

В пол-одиннадцатого вечера судов не бывает. И допросов тоже. А Карина – не та женщина, которая пошла бы с подругами напиваться в караоке до упаду. Да и подруг у неё не было. Презирала она их. Считала слабым звеном. Слишком много эмоций, слишком мало ума.

Я набрал на её рабочий номер. Молчание. Потом вспомнил: в адвокатской конторе круглосуточный охранник. Нашёл номер. Позвонил. Он ответили не сразу.

– Слушаю, – сиплый голос, хриплый, будто человек сам был только что в суде – на месте обвиняемого.

– Это Фёдор. Мне нужно знать, когда Карина Манукян покинула офис.

– Извините, но я…

– Не выдумывай, брат. Если мне придётся приехать лично, я сломаю тебе нос. Без эмоций. Просто факт.

Пауза. Потом:

– В 21:00 вышла. Села в машину и уехала.

До её дома ехать час. С учётом пробок. Значит в десять она уже должна была быть здесь.

Я подошёл к окну. Темно. Парковка пуста. Вышел во двор. Осмотрел всё, как мент на месте преступления. Её машины не было. Ни во дворе, ни за углом, ни на соседней улице. Нигде.

Телефон – молчит. Ни вызовов, ни смс. Ни угроз, ни требований. Ни даже мерзкого голоса с акцентом.

А ведь если это были черные, они бы уже позвонили. Я же завалил Ису – одного из их главных. И Джабраил бы не стал тянуть. Они любят эффект. Любят давить. Манипулировать. Совать нож туда, где мягче всего – в сердце.

Но ничего. Ни сигнала. Ни шантажа. Только пустота.

Я набрал Сивого, правую руку и помощника Рапиры.

– Привет, Федя. Что случилось?

– Помнишь мою адвокатессу? Карину.

– Ну ты гонишь, что ли. Конечно помню. Я не склеротик.

– Пропала она. Думаю, на черных.

– В смысле «пропала»? Просто ушла и не вернулась? Может с подругами?

– Нет у неё подруг. С работы вышла в девять. Сейчас – первый час ночи. Это не её стиль. Она не баба из кабака. Не верю я, что она просто забухала где-то.

Сивый замолчал на секунду.

– Ну что, «Школьник», что будем делать?

– Не знаю, брат. Но чую – это из-за меня. «Гвоздь» ведь говорил – не привязывайся. Не строй гнёзд. Враги всегда бьют по самым мягким местам.

– Он прав. Эти правила – не слова на заборе. Они кровью написаны.

– Может, ментов подключим?

– Смысла нет. Пока они чихнут – неделя пройдёт. А если и двинутся – то только за бабки.

– А если накинуть?

– Тогда будут рыть землю, как черти. Но быстро устанут. Потом снова приползут – «на расходы». Но идея рабочая. Мы поищем, они поищут. Главное – не сидеть.

– А сейчас?

– Сейчас – иди спать. Хочешь кататься по Москве до утра, глядя в лица прохожих?

Я хотел. Очень даже хотел. Но пошёл домой. На автомате.

Её не было. Ни в ванной, ни в кровати. Только тень от её чашки на кухонном столе. И запах духов, в котором осталась её память.

Я сел. Закрыл глаза. И впервые за долгое время испугался.

Потому что, если с ней что-то случилось – это был мой грех. Моя вина. И моя очередь платить по счёту.

Утро. Проснулся от сквозняка. Окно было приоткрыто. Карина всегда проветривала комнату перед сном, говорила, что так спится легче. А теперь в комнате пахло пустотой. Той самой, которую не уберёт даже дорогой освежитель воздуха.

Сначала проверил её мессенджеры. Ни новых сообщений, ни статусов «была в сети». Потом – банки. У нас были привязки к одной карте: я заправлялся по её бензиновому безналу. Последняя операция – вчера, парковка у офиса. 20:55. Дальше – ноль. Как будто её цифровая тень исчезла.

Я позвонил Сивому. Без «привет», без воды: