Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 10)

– Я потом вернулся на тот адрес, где был Гранат. Уже после. Всё было вылизано. Ни следа, ни пятнышка. Пусто, как в склепе. Опять искать его по всей Москве – это трата времени. Не моё это, бегать за призраком. Он сам всплывёт. Или оступится. Тогда я уже буду ждать.

Сивый склонил голову:

– «Гиря» вчера исчез.

Я резко поднял глаза. Это имя было, как сигнал тревоги. Он знал всё. Если исчез – значит, началась зачистка.

– Кто последний его слышал?

– Секретарша. Утром. Он сказал: «Да, подъезжай, чай попьём». Через три часа – пустая квартира. Ключ в замке. Чайник кипит. Две чашки – на столе.

– Камеры?

– Ни одной. Как будто их там никогда не было. Всё вычищено – до пикселя, как в операционной.

Я подошёл к окну. Снег валил мягко, как будто сверху кто-то рвал крылья мертвому ангелу.

– Работа по списку. Карина, «Кран», «Гвоздь», «Гиря». Мы с тобой – пока не тронуты. Пока.

Сивый сел. Руки у него дрожали, но голос оставался ровным.

– Так вот, что я нарыл на «Ковчег». Возглавляет эту организацию не уголовник. Контрразведка, старая школа. Прозвище – «Лоскут». Не лезет в драку. Мыслящий. Стратег. Преподавал в Академии МВД. Пропал, всплыл – и начал играть в свою партию. Он не стреляет. Он запускает цепные реакции. И когда реакция заканчивается – на полу лежит труп.

– Где он сейчас? Известно?

– В Питере. На днях встречается с типом по кличке «Кулинар». Какой-то старый дед. Про него информации вообще нет.

– Когда едем?

– Номер уже забронирован., – сказал Сивый и улыбнулся. – По легенде мы – лоббисты. Будем его валить?

– Нет. Мы его похитим. Живьём.

Я поднялся. Рука сама легла на кобуру, как будто пальцы скучали по оружию. Боль в груди сменилась чем-то другим – ясностью.

– Они хотят войну? Пусть будет война. Не с ржавым обрезом в подворотне. А по их правилам. Тихо. Хищно. Как в шахматах. Только шахматисты умирают первыми.

Сивый хотел что-то вставить, но передумал. Потом выдавил:

– «Капля» погиб.

Я замер. Он тогда меня вывел на следака Серегина.

– Он?.. Как погиб? Когда?

– Машина – в кювете. Он внутри. Как кукла. Ни крови, ни драки. Я запросил результаты вскрытия – сильнодействующее снотворное в крови. Короче, его выключили, списали. Походу работа специалистов – «Ковчегом» попахивает.

Я прошёлся по комнате, в два шага, будто шагами отмеряя, кого хоронить дальше. Вынул пистолет, зарядил, поставил на предохранитель.

– Кто-то выкашивает всё, что знает слово "Ковчег". Ладно. Пусть твои едут к Серёгину. Он тогда им сдал Карину. Если ещё жив – удивлюсь этому факту. Если нет, то сам убью эту гниль поганую.

Сивый передал приказ по телефону, коротко, без истерики.

– Пока ждём… Кофе?

– Давай. Разогреемся. Когда я начинаю понимать логику врага – азарт прет. Всё зудит. Хочется рвать, двигаться, дышать через зубы.

– А мне не до смеха. Нас сносят. Один за другим.

– Паника – способ умереть раньше времени, – сказал ему я.

Сивый кивнул:

– Три дня. Рапира напомнил, что ты должен решить ситуацию с китайцами на Химмаше. Они уже сели на всё, как коршуны. На магазины, на заправки, на кладбище.

– Забыл, – я выругался. – Кран, Гвоздь, похороны – всё вылетело. Но у меня есть зацепка на того, кто стравливает нас с китайцами.

– Кто?

– Джабраил. Кавказский авторитет. Чёрный шакал. Сначала он хотел отжать рынки. Я дал ему по рукам. Теперь он подбил китайцев, сам сидит в тени, будто не при делах.

– Падаль какая. Опять горцы. Что им тут надо? Тут как медом намазано, – возмутился Сивый.

– Не мёдом. Адреналином. Здесь деньги, влияние. Они чувствуют запах крови. У них это в генах. Один упал – десять подхватили и понесли.

Я замолчал. Внутри – огонь. Как у загнанного пса, готового перегрызть цепь. Я не ждал больше. Я собирался идти.

Прошёл час. Снег продолжал падать, но воздух внутри комнаты сгустился. Как перед бурей. Телефон Сивого пискнул. Он взял трубку, выслушал. Перевёл взгляд на меня.

– Всё. Серёгин мёртв. По версии ментов – самоубийство.

Я кивнул. Спокойно. Но внутри что-то треснуло.

– Подробности есть?

– Соседи слышали хлопок. Один. Без возни. Дверь – изнутри закрыта. Вход один. Ни следов. Ни гостей. Ничего.

– А балкон?

– Четвёртый этаж. Соседка снизу говорит, что кто-то будто спускался сверху. Звук металла по камню. Царап. Обвязка. Она решила – сантехник. Но сантехников не было.

Я выдохнул. Глубоко. И тут же выпрямился.

– Его убрали. Точно. Без помарок. Через окно. Как привидение.

– Нет, – поправил сам себя. – Как «Лоскут».

Я открыл ящик, достал планшет. На экране – карта Питера. Места встречи «Кулинара» и «Лоскута».

– Завтра вылет. Работаем тихо. Но если встанут на пути – сносим, как бетонную стену.

Сивый кивнул. В нём что-то изменилось. Как будто голод начал говорить громче страха.

– Пробить, с кем общался Серёгин за двое суток?

– Пробей. Но я уже знаю. Его видел тот, кто не оставляет следов. «Ковчег».

Я коснулся оружия. Всё стало на место. Это уже не организация. Это – система. Рациональная, холодная, как скальпель.

Но я – не жертва. И не пешка. Я – Школьник. Я играю по чужим правилам. Я врываюсь туда, где не ждут. И ставлю точку.

– Завтра Питер. А сейчас – едем к этому черножопому шакалу Джабраилу. Ты со мной, Сивый? Раз уж привёз плохие вести, по этикету я должен тебя казнить. Но нет. Лучше прикроешь мне спину. Погнали.

«ШАКАЛ»

Его знали многие. Для большинства он оставался «Джабраилом с Садовой» – кавказским бригадиром, занимавшимся выбиванием долгов с рынков и автосервисов. Он никогда не стремился быть самым сильным или страшным, но обладал качеством куда более ценным – умением оставаться в тени. Даже в те времена Джабраил редко марал руки. Он предпочитал, чтобы враги уничтожали друг друга сами, а он лишь наблюдал со стороны, сохраняя на лице невинную улыбку и поглаживая крестик на груди.

Прозвище «Шакал» появилось в начале двухтысячных, в Краснодаре. Тогда в криминальной среде громко обсуждали исчезновение крупной партии контрабандных сигарет. Хозяин груза, известный чеченский авторитет по кличке Аслангери, клялся, что товар изъяли сотрудники милиции. Однако слухи упорно твердили иное – будто груз тихо и без лишнего шума присвоил кто-то из своих. Через полгода у Джабраила появился новый «бизнес» – те самые сигареты, того же бренда, но уже по более высокой цене.

Вскоре один из старых воровских смотрящих, наблюдая за его манерой действовать, заметил с усмешкой:

– Этот парень – шакал. Не львы, не волки… Шакалы живут иначе: ждут, пока кто-то разорвёт добычу, а потом спокойно подбирают остатки.

Прозвище прижилось. Джабраил не обиделся – напротив, он воспринял его как знак уважения. Для него «шакал» значило не подлость, а живучесть, умение выжить там, где другие гибнут.

В столице, в середине двухтысячных, воздух звенел от напряжения. Всё было наэлектризовано – улицы, рынки, даже разговоры в подворотнях. Китайская диаспора стремительно росла: брала под себя склады, контейнерные терминалы, базары. Их становилось слишком много, и московские группировки начинали чесать затылки – пора бы напомнить, кто тут хозяин.

Среди тех, кто ещё держал Москву на коротком поводке, выделялись двое.