Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 12)

И остался он. Джабраил. Сидел в кресле, глаза бешеные, руки дрожат. Пистолет лежал рядом, но он не успел даже потянуться.

– Школьник…мразь… – выдохнул он, голос его треснул, как гнилая доска.

Я подошёл ближе. Сердце в груди билось ровно, спокойно. Всё это время я шёл именно к этому моменту.

– Ну что, шакал, – сказал я тихо. – Доигрался?

Он попытался что-то сказать, но губы дрожали. Я ударил его стволом по лицу, сломав нос, кровь фонтаном полилась на ковёр.

– Ты думал, китайцы тебе помогут? Ты думал, твоя стая тебя вытащит? – я навалился на него, приставив пистолет к глазам. – Никто не придёт. Ты здесь один.

Он заскулил, как настоящая дворняга. Я наслаждался этим звуком.

– Ты слишком много лаял, – сказал я и нажал на курок.

Пуля вошла в глаз, вышла через затылок, забрызгав стену. Джабраил дернулся и замер.

Тишина. Только телевизор орал на фоне, где кто-то смеялся над чужими шутками. Я вытер ствол о его халат и вышел.

На улице уже слышались моторы. Значит, скоро подъедут его люди. Но я был готов. Я убил вожака. И теперь вся эта стая останется без головы.

Я спустился вниз, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, будто внутри завёлся мотор. В доме пахло кровью и уже горелым мясом. По плитке ещё стекали ручьи, по лестнице блестела кишка того бедолаги. Джабраил лежал наверху, навеки застыл с дыркой в голове. Его время кончилось.

А моё – только начиналось. Лишь бы только Сивый не вздумал помогать.

Я выглянул в окно. У ворот мелькнули фары – длинная цепочка «геликов» влетала во двор. На капотах снег, моторы ревут, как звери. Горцы. Их было не меньше двух десятков. Я слышал их крики сквозь стекло: злые, рваные, на своём языке. Значит, стычки не избежать.

Я проверил магазины. Два ТТ – полные. У убитых охранников я забрал по паре рожков от АК, забросил за пояс. Автомат валялся у лестницы – я поднял его, проверил затвор. Всё. Можно танцевать.

Калитка треснула первой. Они ломились всей толпой, как стадо баранов. Я занял позицию у окна, поднял автомат и встретил их серией. Первые четверо легли сразу, крики смешались с треском стекла. Кто-то попытался укрыться за машиной, но пуля пробила дверь и распорола ему бок.

Они не ожидали, что я выйду им навстречу, и рванули врассыпную. Но я не давал шансов. Один за другим они падали в снег, красный пар поднимался из их тел. Двое прорвались ближе, успели открыть огонь. Пули прошили стену над моей головой, посыпалась штукатурка. Я перекатился к лестнице, выхватил ТТ и выстрелил в одного из них – прямо в горло. Второго снял серией в живот. Он держался за кишки и орал, пока я не добил его контрольным.

Дальше всё пошло в темпе.

Они лезли со всех сторон. Один с топором ворвался прямо через окно, но я встретил его ударом приклада в лицо, разнёс челюсть и добавил пулю в затылок. Другой влетел с криком и получил очередь в грудь. Снег во дворе уже был чёрно-красный.

Но их было слишком много. «Гелики» стояли рядами, из дверей выскакивали новые. Автоматы били длинными очередями, свистело над головой, окна разлетались на осколки. Дом трещал под напором.

Я понимал: засядешь – сожгут вместе с коттеджем. Надо было прорываться.

Я метнулся к задней двери, вышиб дверь и выскочил во двор. Снег хрустел под ногами, холод хлестал в лицо. Сразу заметил двоих у забора – охрана, оставленная для прикрытия. Они повернулись слишком поздно. Пули вошли им в лица, и они рухнули, как мешки.

Я перепрыгнул через сугроб, спрятался за «геликом». Мотор ещё урчал, двери распахнуты. В салоне валялся автомат и несколько гранат. Я ухмыльнулся. Вот это подарок.

Выдернул чеку, кинул в толпу, где орали и матерились. Взрыв раскрыл ночь – куски тел разлетелись, снег окрасился горячим мясом. Горцы закричали, кто-то запаниковал.

Я выскочил из укрытия и дал очередь поверх голов, заставляя их пригнуться. Потом – ещё граната, ещё взрыв. Осколки били по дереву, визг стоял дикий.

Я рвался к воротам. Мимо меня летели пули, снег вспухал фонтанами. Одна чиркнула по плечу, обожгла кожу. Боль лишь подстегнула.

Впереди оставались ещё трое. Я снял их вблизи – двоих автоматом, третьего пистолетом прямо в лицо. Его голова разлетелась, как арбуз.

И вот я на свободе. Впереди дорога, за спиной горящий хаос, рев моторов и крики. Я понимал, что сюда сейчас нагрянет ещё подкрепление. Но главное я сделал.

Шакал мёртв. Его стая – без головы.

Я прыгнул в сугроб у дороги, отдышался. Вдалеке фары – подъезжали новые машины. Я снял автомат с предохранителя. Ночь только начиналась.

Я лежал в сугробе, чувствуя, как снег обжигает лицо. Вдали ревели моторы – колонна «геликов» летела по дороге к коттеджу. Фары полосами резали ночь, снег искрился в свете фар, а я сжимал автомат, словно костыль перед прыжком.

Назад пути не было. Если уйти в лес – загоняют. Если затаиться – сожгут, как крысу. Прорыв – единственный вариант.

Я поднялся, прижимая к себе автомат, и выстрелил по первой машине. Пули разбили стекло, водитель рухнул на руль, «гелик» вильнул и врезался в дерево. Второй, не успев затормозить, влетел в него, раздался гулкий удар металла о металл. Дорогу перегородило.

Я бросился вперёд, держа наготове гранату. Выдернул чеку и кинул под колёса третьего джипа. Взрыв рванул так, что кузов взлетел, словно игрушечный. Осколки прошили снег, тела внутри превратились в фарш.

Крики. Паника. Горцы выскакивали из машин, стреляли в темноту.

Я прыгнул за капот перевёрнутого джипа и открыл огонь. Очередь прошила троих сразу, их тела дернулись, как марионетки. Один ещё пытался поднять автомат, но я всадил ему пулю в лицо – и всё, тишина.

Дальше пошёл ближний бой. Один из них выскочил из-за машины и бросился с ножом. Я встретил его прикладом в висок, услышал треск черепа. Он упал, а я добил его, вдавив сапог в глотку, пока хрип не стих.

Из четвёртого «гелика» появился пулемётчик. Серьёзно. Он поливал трассерами всё вокруг, снег и деревья вспыхивали от искр. Я рухнул в канаву, нащупал последнюю гранату и швырнул в его сторону. Взрыв разнёс пулемёт вместе с расчётом. Тела горели в обломках, пламя вырывалось в небо.

Дорога превратилась в кладбище из железа. Машины дымились, кровь паром выходила из тел на снегу. Я шёл вперёд, методично вырезая тех, кто ещё пытался подняться. Очередь в спину. Пуля в висок. Удар ножом под рёбра. Никто не должен был уйти.

Последний «гелик» пытался развернуться и уехать. Я выстрелил по колёсам, машина пошла юзом, врезалась в дерево и свалилась в кювет. Дверь распахнулась – вылетел бородач, лицо перекошено страхом. Он не успел даже сказать ни слова. Пуля разорвала ему челюсть, и он упал в снег, дергаясь.

Это стрелял Сивый. Молодец, не стал смотреть этот трогательный фильм до конца и подключился только в финальном акте. Его автоматная очередь прорезала ночь, добивая тех, кто ещё пытался дёрнуться среди горящих «геликов».

Я остался стоять среди металлолома и обугленных тел. Снег вокруг был уже не белый – алый, тёплый пар поднимался от трупов, смешиваясь с чёрным дымом. Воздух был тяжёлый, пропитанный порохом и кровью. Тишина вернулась, мёртвая, звенящая, как пустой колокол на колокольне.

Я достал сигарету, закурил прямо среди мёртвых. Огонёк затрепетал в моих пальцах, дым поднимался к небу, смешиваясь с паром из расстрелянных тел. Руки тряслись в жесточайшем триммере – адреналин ещё гнал свою волну по венам, словно я только что вылез из кипятка.

– Что стоишь? – рявкнул Сивый, выглядывая из машины. – Погнали, сейчас тут будут все – и горцы, и мусора.

Я неспеша втянул ещё затяжку, стряхнул пепел на мёртвый снег и только потом двинулся к машине. Сел на пассажирское, Сивый надавил на педаль, и машина рванула по трассе. Я смотрел, как за окном мерцают отблески пожара, и курил, пока сигарета не обожгла пальцы.

Шакала больше нет. Его стаи тоже нет. Химмаш теперь будет дышать по-другому.

А я?.. А я снова выбрался живым.

– Куда едем? – Сивый дёрнулся на меня взглядом, нервный, будто в себе места не находил.

– Твою мать, Школьник, да ты ранен. Нам лепила нужен.

Я машинально глянул туда, куда он уставился. Плечо. Куртку распахнул – царапина, глубокая, но не смертельная. Пуля только кожу вспорола, борозду на память оставила.

– Херня это. Перевязать – и живу дальше.

– А кто тебя перевяжет? Сам?

В этот момент со стороны дома Джафара шарахнуло так, что воздух дрогнул. Словно бомба рванула.

– Ты там не переборщил со своей взрывчаткой? – спросил я, а Сивый даже не глянул на меня – улыбался и смотрел в лобовое стекло, будто это концерт фейерверков.

– Нее, братан. Самое то. Взрывчатки много не бывает. Теперь все концы в воду – и трупы, и камеры, и отпечатки.

– А если у них бэкапы в облаке были? – прищурился я.

– Ни хрена себе, Школьник. Ты когда киберпанком успел стать? Кто тут подрывник – я или ты? Норм всё. Серверы подчистил, облако не работало. Пусть теперь менты башку ломают, что там случилось.

– Ну ладно, на твоей совести. Для этого я тебя и таскаю рядом. Слушай, завтра во сколько вылет в Питер?

– В десять утра. А что, какие-то проблемы?

– Думал к Рапире заехать… теперь нет. Пока с китайской диаспорой вопрос не решу – докладывать ему рано. Ты меня понял?

– Понял, понял. Ты даёшь, Школьник… Ты хоть считал, сколько мы их положили?

– Не. А надо?

– А вот я посчитал, пока мы их в дом затаскивали да бензином поливали. Вместе с Джабраилом – двадцать три головы. Ты реально крут.