Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью 2 (страница 11)

Рапира – человек прямой, жёсткий, без понтов, но с репутацией, за которую убивали. Он держал центр, умел договориться с кем угодно, если видел в этом смысл.

И Школьник – совсем другой сорт. Не любил говорить. Не любил объяснять. Если считал, что кто-то перешёл черту – бил. Не просто для страха, а чтобы запомнили навсегда. После его «воспитательных бесед» люди месяцами не могли смотреть в зеркало – челюсти, носы, рёбра, пальцы, всё, что можно было сломать, он ломал без лишних эмоций.

О нём ходили слухи, будто он однажды вырубил троих сразу – и никто не решился проверить, правда это или нет. Его боялись. Не из уважения, а потому что рядом с ним воздух становился тяжёлым. Люди старались не пересекаться, даже взглядом. Школьник мог не сказать ни слова, но одного его присутствия хватало, чтобы кто-то резко вспомнил, что опаздывает домой.

И Джабраил решил сыграть тоньше, так сказать, поставил все на карту. Его замысел был не просто стравить этих двоих с китайцами, а сделать так, чтобы каждый из них видел в другом врага и считал его виновником любой подставы.

Он начал с мелочей. Однажды ночью с китайского склада исчез контейнер с дорогим текстилем. На месте нашли двух мёртвых людей. Китайцы восприняли это как личный вызов. Через неделю в одном из автосервисов, подконтрольных Рапире взорвался джип, и диаспора заявила, что это ответная мера. На самом деле за обоими эпизодами стояли люди Джабраила, а слухи о причастности Школьника он распространял через проверенные уличные каналы.

Пока недоверие между крупными игроками росло, Джабраил методично укреплял свои позиции. Он обходил рынки, говорил тихо, с дружелюбной улыбкой, и повторял одно и то же:

– Скоро китайцы пойдут войной. Рапира со Школьником не смогут договориться… А кто-то ведь должен их рассудить.

К весне напряжение достигло предела. Рапира собирал людей и оружие, готовясь к возможному столкновению. Школьник проверял старые схроны и подтягивал проверенные кадры. Китайцы же усилили охрану складов, выставив вооружённые патрули в два кольца.

Джабраил в этот момент вышел на первый план как «миротворец». Он брался за переговоры между мелкими диаспорами, предлагал помощь в улаживании споров, демонстрируя, что способен решать вопросы там, где остальные бессильны. С каждым новым конфликтом его имя всё чаще звучало как имя посредника, к которому можно обратиться.

Но за всей этой дипломатической маской скрывался прагматичный расчёт. Пока остальные тратили силы и ресурсы на конфликты, он тихо подминал под себя рынки, расставлял своих людей в транспортной и складской логистике, договаривался с кланами из Кавказа и Средней Азии. К осени, когда Рапира и Школьник окажутся по уши втянуты в войну с китайцами, Джабраил собирался занять место, откуда можно контролировать всю товарную артерию Москвы.

Ему не нужны были громкие победы в перестрелках. Он знал, что «львы» рано или поздно перегрызут друг другу глотки. И тогда, когда поле боя опустеет, шакал сможет спокойно войти в город, который уже будет готов принять нового хозяина.

Но у любой игры есть предел. Джабраил мог просчитывать шаги вперёд, как опытный игрок в нарды, но упустил одну деталь, которая перечёркивала его план с самого начала. Рапира и Школьник, несмотря на разницу в характерах и методах, безоговорочно доверяли друг другу. Их союз не ослабевал под давлением обстоятельств – напротив, каждый новый виток конфликта лишь укреплял их уверенность в том, что спина прикрыта надёжно.

Джабраил не мог знать и ещё одного важного обстоятельства: Школьник уже был в курсе его замысла. Он понимал, что все попытки стравить его с Рапирой – дело рук Шакала. И понимал главное – подобные угрозы нельзя оставлять в живых. Устранить их нужно ещё в зародыше, пока они не успели пустить корни на московской земле.

Пока Джабраил продолжал плести свои сети, Школьник уже начинал собственную игру. Только в этой партии не было ни переговоров, ни «миротворческих» жестов. Был чёткий план, в котором для Джабраила оставалось одно место – в конце пути, откуда возврата уже не будет.

И «шакал», почуяв неладное – засел в свою нору и не показывал оттуда своего носу. Только по телефону руководил своими людьми и пытался рулить такими, как покойный Исса Сухумский.

«СМЕРТЬ ШАКАЛА»

Я знал, где прячется Джабраил. Этот шакалистый пес прикупил себе коттедж в Одинцовском районе, обложился охраной, как дохляк песком в могиле, и сидел там, уверенный, что доживет до старости. Он прекрасно понимал: рано или поздно я выйду на его след и приду за его головой. И я пришёл.

Смерть Джабраила многое меняла на Химмаше. Китайцы, что держали там куски, трусливые твари: драки не любят, крови своей боятся. Они слушали, как Джабраил им в уши лил, будто всё решено, и москвичи даже взглянуть в сторону района не посмеют. Он обещал им порядок, крышу и спокойствие, а по факту – запугивал и делил территорию, пока его морда не блестела от чужих денег.

Сивый сидел рядом и молчал, будто чувствовал, что едем на бойню. Я сам не хотел его в это втягивать. Когда мы подкатили к месту, я попросил его остаться в машине. Настойчиво. Сказал прикрыть тыл и, если вдруг всё обернется худшим сценарием, передать Рапире, как всё было. Но это должен был быть крайний вариант – я не собирался опускать ситуацию до такого.

Я достал два ТТ с привинченными глушителями, показал их Сивому и, пожелав самому себе удачи, вышел в ночь. Пусть сидит. Так мне спокойнее – отвечаю только за себя, а не за чужую жизнь.

Я двинулся к коттеджу спокойно, без суеты. По периметру заметил две камеры, глазки, что непрерывно писали видео. Прицелился – и выщелкнул их одну за другой. Лампочки погасли. Теперь оставалось ждать, когда охрана выйдет проверить, куда пропал сигнал.

Долго ждать не пришлось. Я спрятался за калиткой, проверил заранее, что открывается она удобно для меня – я останусь в тени, а не под прицелом. И затаился.

Снег хрустел под сапогами охранников, их было слышно ещё издалека. Один приоткрыл калитку и пошёл к камере, даже не оглянувшись. Не видел, что смерть уже стояла у него за спиной с пистолетом в руке. Я подпустил его ближе к камере и нажал на курок. Щелчок, и его мозги брызнули на белый снег. Он рухнул лицом вниз, без звука.

Я захлопнул калитку, оставляя второго внутри двора. Он должен был выйти сам. И он вышел – растерянный, не понимающий, куда делся напарник. Я уже лежал за сугробом и держал на прицеле труп первого. Второй заметил тело и рванул к нему, забыв всё на свете. Два шага – и пуля вошла ему в голову, выключив его моментально.

В голову попасть трудно, но, если попал – девяносто пять процентов, что человек труп. Пять процентов остаются тем, кто падает в руки к бригаде реанимации и нейрохирурга с золотыми руками. Тут же не было ни врачей, ни удачи. Тут были только два трупа, и я.

Оставлять их валяться у ворот я не стал. Волочь за ноги было тяжело, но я втащил обоих в канаву и слегка припорошил снегом. Ничего, пару часов никто не заметит.

Во двор я входил осторожно. Где ещё камеры – не знал, и потому каждый шаг давался с прицелом на тени и искры красных огоньков. Я помнил, что их начнут искать – рации замолчат, сигналы не пойдут. Время работало против меня.

Вы спросите: зачем я вообще устроил себе миссию в стиле «стелс»? Да потому что горцы – народ организованный. Дай только выстрелить лишний раз – «Шакал» тут же наберёт своих, и сюда ворвутся десятки бородатых шакалят на «Гелендвагенах». Начнётся бойня. А мне нужна была не бойня. Мне нужна была только его голова. Остальные сами бы разбежались, как крысы, едва их вожака снесут.

Я крался по двору, пригибаясь, чувствуя, как холодный воздух режет лёгкие. В темноте слышался гул – работал генератор, а значит, свет внутри был. В окнах мерцал телевизор. Джабраил жил спокойно, уверенный, что за высокими заборами и с вооружёнными людьми он неприкасаемый. Ошибся, шакал.

Я выждал минуту, двигаясь от тени к тени, пока не оказался у боковой двери. Замок был дешевле, чем у московских подъездов. Видно, не ждал он, что враг придёт не в лоб, а с тыла. Два щелчка ножом – и я внутри.

Тепло ударило в лицо, пахнуло шашлыком и табаком. Где-то наверху смеялись – охрана расслабилась, кто-то смотрел комедию на весь дом, громко, до хриплого смеха. Ещё двое сидели на кухне: один жевал мясо, другой залипал в телефон. Я вошёл тихо, как тень, и поставил точку. Две пули – два тела. Один захрипел, роняя вилку, но я выстрелил ему в горло.

Кровь быстро растекалась по плитке, и я уже слышал сверху шаги. На лестнице показался охранник, не успевший понять, что внизу смерть. Я выстрелил ему в живот, и он, скуля, покатился вниз, оставляя след кишок по ступенькам. Долго он не мучился – контрольный в голову и все.

Дальше всё пошло быстрее. Окна вспыхнули светом фонарей с улицы – значит, сигнал всё-таки ушёл, и они начали суетиться. Времени оставалось мало.

Я поднялся на второй этаж, держа стволы наперевес. Дверь в спальню была заперта. За ней – приглушённые голоса. Этот мерзкий акцент, растянутые слова, как будто они хозяева мира.

Я вышиб дверь с ноги, и время замедлилось. В комнате было трое. Двое вскочили с дивана с автоматами, но поздно. Две пули нашли их головы раньше, чем они успели прицелиться. Кровь ударила на шторы, один рухнул, захрипев. Второго отбросило в зеркало, которое треснуло и заляпалось его мозгами.