Георгий Бржезинский – Люди и Псы (страница 8)

– И хорошо, что нет. Зачем они тут, слова?

– Ваня, послушай,– с жаром заговорил Долгов,– мать всегда поймет и простит….

Тот горько усмехнулся:

– Допустим. А зачем? Мало того, что я ее один раз убил, так еще и казнить буду, что ли?

– Ну, как ты своими мозгами пьяными не поймешь?!– взорвался Долгов.– Это же мать! Мать, понимаешь?

– Назад – не смогу,– глухо ответил Иван.– Всё, хватит!

– Ну, давай я напишу,– мягко сказал Долгов.– А?

– Что-то изменит?

– Он еще спрашивает!– Долгов возбужденно вскочил, шагнул взад, вперед. А пространства-то в землянке всего три шага. Не просил, а потребовал:– Давай адрес. Клочок бумаги в этой твоей дыре найдется?

Глава третья. Снежная петля

Однажды ранним утром, когда горизонт густо зарумянился, обещая солнечный и морозный день, к вахтовому поселку буровиков подходил Иван. Шел он тяжело, по-старчески опираясь на палку. За спиной висел полупустой рюкзак. Следом хромала Стрелка. Она все чаще настораживала уши и обнюхивала воздух, стараясь угадать, нет ли тут опасности для них с хозяином, а заодно и для будущего потомства.

На краю широкой площадки жались к лесу балки. В дальнем углу одиноко возвышалась буровая вышка, побеленная инеем. У ее подножия, как муравьи, копошились люди. Монотонно рокотал дизель, разбавляя морозный воздух сладковато-удушливым смрадом солярки.

Площадку плотным кольцом окружали ели, покорно сложившие под тяжестью снега свои лапы-ветви. Между ними красовались березы, нарядившиеся, словно на торжество, в полупрозрачные накидки из инея. Ясно, безветренно.

Иван тяжело дышал и зябко ежился, с трудом переставляя непослушные ноги. Несмотря на жгучий мороз, на лбу его выступили капельки пота. Лицо бледное, осунувшееся. Время от времени его грудь сотрясали приступы раздирающего кашля, и тогда обильные слезы застилали ему глаза.

Встревожено залаяв, на встречу запоздало выбежали несколько собак. Подозрительно обнюхав пришельцев и, узнав их, умолкли, дружелюбно завиляли хвостами, а потом равнодушно разбежались.

Заметив, что из трубы кухонного балка снопом валит черный дым с искрами, Иван повернул к нему. Прислонив палку к стене, велел Стрелке ждать и по короткой лесенке забрался внутрь.

За длинным дощатым столом собрались на завтрак несколько полусонных рабочих. Попивали чай, покуривали за дружеской беседой. Для многих этот поварской балок был чем-то вроде клуба. Увидев неожиданного гостя, мужики настороженно затихли, с любопытством рассматривая его. Оглядевшись, Иван не увидел Долгова – наверно, с ночного дежурства еще не вернулся.

Хозяйничавший у плиты большой, раздобревший Дидэнко удивленно обернулся, отложил тряпку и поспешил навстречу, улыбаясь во весь рот.

– Ну, наконец-то явился,– сказал с облегчением, оживленно пожимая Иванову руку.– Садись, рассказывай, где так долго пропадал.

С верхом наложил гостю в алюминиевую миску парящей гречневой каши с кусочками мяса, поставил на стол. Сидевшие подвинулись, освобождая место.

С рюкзаком за спиной, сняв только шапку и рукавицы, Иван без аппетита поковырял ложкой и отложил ее. А Дидэнко все постреливал нетерпеливыми глазками на рюкзак. Не выдержал, спросил вполголоса:

– Принес, как обещал? А то жена пилит: где да где мои писцы.

Иван напряженно молчал, не глядя на Дидэнко. У того в глазах мелькнуло беспокойство, но он продолжал, поглядывая на рюкзак:

– В городе шить будем – и шапку, и воротник. С человеком уже договорились, а тебя все нет. Она, правда, еще спит, но раз такое дело, я сбегаю, разбужу. Ну, показывай, не томи душу!

– Погоди, Олег,– хрипло пробормотал Иван.– Промашка вышла, объясню…

Дидэнко нахмурился, его одутловатое лицо стало каменным.

– Не понял. Ты за кого меня держишь, Ваня? Арифметикой владеешь? Ну-ка, сколько я тебе отвалил продуктов, и водочки?

– Да, если бы не ты…– начал было Иван, но приступ кашля согнул его пополам.– Извини, захворал, неделю весь горю. Думал, отлежусь, а все хуже и хуже. Надо в больницу подаваться, пока не загнулся. Как поправлюсь, все, что обещал, дам. Хочу попросить тебя за Стрелкой присмотреть, без меня ей… сам понимаешь.

Дидэнко смотрел на него с недоброй ухмылкой. Сказал наставительно:

– Да-да, я вижу, что тебя потом прошибает. Закусывать надо, Ваня, тогда и гореть не будешь.

За столом послышался неприятный смешок. Иван оскорблено скосил глаза, нахмурился:

– Легкие у меня… еле живой…

– Всё, всё, Ваня, успокойся!– грубо перебил его Дидэнко.– Когда обещанное отдашь?

– Да, отдам я, ты же меня знаешь. Как выздоровею, первый песец твой.

– Ну-ну… – Дидэнко бесцеремонно ощупал рюкзак, висевший у Ивана за спиной.– А это у тебя что? Что это у тебя мяконькое?

Иван растерянно оглянулся на дверь, сказал упавшим голосом, поднимаясь из-за стола:

– Да это так… в больницу вот собрался… Пойду я, засветло надо успеть.

Дидэнко насмешливо скривился, положил ему на плечи ручищи и насильно усадил на скамью:

– Ну-ну, заторопился. Показывай,– кивнул на рюкзак.

– Ты же знаешь, в больницу меня с пустыми руками не возьмут,– безнадежно сказал Иван.– А за две шкурки…

– Ну, ты прохво-ост!– с праведным негодованием протянул Дидэнко.– Добыл для меня, а несешь дяде. За Стрелкой, говорит, присмотри… Ваня, я что, правда на дурочка похож? А, мужики?

Мужики с готовностью хохотнули, недобро глядя на Ивана. Повар Дидэнко для них был авторитет, связываться с которым не хотелось. Толстый Вася – рыжий до красноты детина – возмущенно округлил маленький глазки:

– Говорил я тебе, Олег, говорил: не верь бомжу! Нет, этот, мол, не подведет… Теперь сам видишь!

– Что поделаешь, Вася,– с видом обиженного развел руками Дидэнко.– Душа мягкая, всю жизнь страдаю. Я ж верю людям, верю! Жалею всех.

Иван снова зашелся в натужном кашле. Кашляя, он с досадой снял из-за плеч и развязал рюкзак. Бережно достав пушистую шкурку белоснежного песца, отливающего завораживающим блеском, встряхнул, расправляя, и протянул Дидэнко.

Мужики торопливо вскочили из-за стола, столпились вокруг повара, завистливо разглядывая мех.

– Да-а, мне бы такую штуку тоже… А, Иван?

Ему и другие делали намеки, но он словно не слышал. Разочарованные любители мехов снова уселись за стол. Налюбовавшись песцом, Дидэнко закурил и, кажется, уже не сводил взгляда с рюкзака. Почуяв неладное, Иван поспешно завязал его и твердо сказал:

– Этого не отдам – для больницы он. Я не спешу под кустом загнуться.

Дидэнко испытывающе посмотрел на него и понял, что второй раз номер не пройдет. Раздраженно скомкал сигарету, швырнул ее в мусорное ведро, но быстро взял себя в руки – это у него всегда получалось. Сказал с обидой и упреком:

– Плохо же ты обо мне думаешь, Ваня. Да ты бы и предлагал, я не взял бы. Поправишься – второго отдашь, подожду. Я ведь понимаю твое положение – без прописки, без медполиса, да еще без шкурки – какая тебе больница? Я, Иван, вот что тебе скажу: пусть тебе ничего такого не кажется, мы все, которые здесь, – повел он рукой на мужиков,– уважаем тебя и от души сочувствуем. За жизнь твою непростую. А, ребята?

– Какой разговор!– воскликнул рыжий Вася, подмигнув повару.

– Вот видишь,– почти ласково сказал Дидэнко.– Значит, взаимосвязь между нами должна быть, понимание. А ты смотришь на нас волком.

– Да я…

– А за собаку не беспокойся, будет в целости и сохранности, обещаю! Я как раз собирался поохотиться, с собой возьму.

Чтобы у Ивана не было сомнений, он выгреб из кастрюли в картонную коробку остатки каши, добавил туда нетронутую Иванову, да еще сверху положил мясных отходов. Приоткрыв дверь, посвистел Стрелке. Она не заставила себя ждать, резво запрыгнула в дверь и жадно набросилась на еду.

Иван уныло поднялся, надел рюкзак. У порога бросил:

– Не пойдет она с тобой на охоту – беременна. К тому же хромая.

– Я в собаках тоже соображаю,– самонадеянно усмехнулся Дидэнко.– Главное не резвость, главное – выследить и вовремя подавать голос. Мы с ней найдем общий язык. Стрелка, Стрелочка,– протянул он руку собаке.

Та, не желая отрываться от еды, глухо зарычала. Но Дидэнко всегда был слишком уверен в себе. Как только его пальцы коснулись белой пушистой шерсти, послышался угрожающий лязг зубов и грозный, предостерегающий рык. Повар одернул руку, заметно побледнев, и было заметно, что он борется с желанием пнуть собаку.

– С характером,– сказал он с удивлением, которое смахивало на затаенную злобу. Взглянув на прищурившегося Ивана, добавил:– Ничего, ничего, хорошее питание, всеобщая забота – и мы с ней подружимся.

Иван тяжело вздохнул, сказал тихо:

– Жди меня здесь, Стрелка, я скоро.

И решительно вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Снаружи послышался его судорожный кашель.

Срезая угол, Иван пошел по тропе в лесную чащу. Шел и размышлял о том, как некстати заболел – Стрелка вот-вот ощенится. И о том еще подумал, что могли бы его добросить на вездеходе до поселка – как больного, а никто даже не вспомнил об этом. Понятное дело – бомж. А Дидэнко? Как у него глаза загорелись на мех! Знал Иван, что жадноват, хитроват повар, но то, что увидел – сильно насторожило. А куда деваться?..