Георгий Бржезинский – Люди и Псы (страница 7)

Повесив на стену ружье, незнакомец налил гость кружку густого чая. Достав с полки тряпичный сверток, бережно развернул на ладони и выложил на столик у окошка несколько пожелтевших грудок сахара. Долгов поблагодарил, взял одну, поменьше, с хрустом надкусил и стал жадно запивать обжигающим чаем.

– Если б не она, не собака твоя, неизвестно, чем бы для меня все кончилось,– сказал он и погладил лайку по голове.– Жаль, нечем мне спасительницу угостить.

Лайка дружелюбно лизнула его руку.

– Лучше Стрелки не было у меня еще собаки,– сказал хозяин.– Она хоть и хромая, а дело свое охотничье знает.

– А что с лапой?

– Сволочь какая-то на буровой перебила. Так и не узнал, кто. Они там меняются…– Улыбнулся с неожиданной теплотой:– Вот, прибавка семейству будет скоро.

Долгов только теперь заметил отвислое брюхо лайки с набухшими сосками.

Хозяин запустил руку в стоящую рядом кастрюлю, достал рыбину и бросил ей. Стрелка на лету поймала угощение, забралась под нары и блаженно заурчала.

– Корми. Корми потомство.

Только проделав все это, незнакомец протянул Долгову руку, огрубевшую и обожженную жестокими морозами и ветрами:

– Иван.

– Александр. Долгов Александр.

Он пожал эту руку с чувством, стараясь вложить в рукопожатие всю свою благодарность спасителю. Пока тот подбрасывал в печку дрова, Долгов с любопытством разглядывал его. Черные волосы, как видно, давно не мытые и не стриженные, спадали до плеч свалявшимися прядями. Пышная борода с проседью и широкие бакенбарды окаймляли обветренное, морщинистое от худобы лицо. Морщины старили его, хотя, приглядевшись, Долгов понял, что Ивану не больше сорока. Глаза по-прежнему смотрели с мягкой иронией, но эта внутренняя усмешка была ненавязчивой, располагающей к себе. Даже какой-то мечтательной. Видимо, было что-то цыганское в его крови.

Прикрыв печку, Иван молча вытащил из-под нар рюкзак, развязал его. На столике появились хлеб, малосольная рыба. Блеснув на гостя улыбчивыми своими глазами, поставил бутылку водки. Движения его были неторопливыми, точными. Вытряхнув на пол остатки чая из кружки, всполоснул ее кипятком из чайника, наполнил до половины водкой и поднес Долгову.

Того невольно передернуло. Замотал головой, приложив руку к сердцу – извини, мол, не могу. Иван взглянул на него с недоумением, но настаивать не стал. Выдержал паузу, спокойно опорожнил сам, крякнул и закусывать не стал.

– Есть один хороший человек на буровой,– заговорил неторопливо.– Повар. Снабжает помаленьку от души,– щелкнул ногтем по бутылке.– Не дает заскучать мне тут.

– Не Дидэнко ли?

– Он. Откуда знаешь?

– Так мы же вместе ехали. Он и меня угостил от души. Так угостил, что до сих пор тошнит. Можно сказать в рот влил.

– Вот-вот, я и говорю: никогда не пожалеет,– простодушно поддакнул Иван.– Таких поискать, дай Бог ему здоровья.

Долгов в сомнении повел бровь, но промолчал. Тут он заметил в темном углу за печкой кучу пустых бутылок. Спросил с любопытством:

– И как ты тут, в глуши этой? Что делаешь?

– Да так… Охотник я,– ответил Иван, нахмурившись.

Погрустневшими глазами задумчиво уставился на язычки пламени, вырывавшиеся из-за дверцы. Гость тоже молчал, понимая, что расспросы неуместны. Да и без расспросов можно было кое-что понять.

Иван тяжело, как-то безнадежно вздохнул и опять налил себе водки.

Долгов с содроганием наблюдал, как он быстрым движением опрокинул ее в горло и с подчеркнутым пренебрежением к закуске вытер рот рукавом. Спросил:

– Может, налить чуток? А то неловко как-то одному.

Долгов покачал головой:

– Спасибо, Вань, не обижайся. Я из-за нее чуть жизни не лишился.

– Оно и заметно,– загадочно проронил тот и усмехнулся.

– Ты что имеешь в виду?

Тот пожал плечами, взял с окошка осколок зеркала, протянул:

– Поглядись.

Долгов пожал плечами, повернулся лицом к лампе, посмотрел на осколок.

– Вот те раз!– На него смотрело довольно неприятное мурло с приличным фонарем вокруг левого глаза.– Вроде, не должно было так…

“Ну, чертовка!– думал он, трогая пальцем синяк.– И дел-то с ней никаких, считай, не было, а в глаз схлопотал, позорник. Ну, прямо смех и горе! Как же я теперь на люди-то покажусь, да еще на новом месте?”

Он вернул осколок и буркнул, пряча глаза:

– Упал. Темно было на станции, за рельс зацепился. Ерунда, не стоит внимания.

Эта неприятность сильно его озадачила. Посмотрел на Ивана. Тот, снисходительно ухмыльнувшись, отвел взгляд. Не верит. Долгов с досадой подумал: “Дает понять, будто видит меня насквозь. Ему-то что до этого?”

Передряги сумасшедшего дня, блуждание по снегам, смертельная опасность измучили Долгова, нервное напряжение требовало выхода. А тут еще синяк, как последняя капля. Он посмотрел на Ивана и в упор сказал:

– Нам всем полезно посматривать на себя в зеркало. А то и не будешь знать, какой ты.

– Это про меня?– поинтересовался тот с какой-то виноватой настороженностью.

– Про всех,– отрезал Долгов.– И про себя, и про тебя.

– Верно говоришь,– поскучневшим голосом проронил Иван.– Валяй дальше.

– Ты извини, конечно, я твой гость, но мне совершенно не понятно, как можно выпивать столько водки, да еще ночью, и не закусывать. Не обижайся, но, по-моему, ты тут не охотишься, а помаленьку гробишь себя.

Долгов понимал, что хозяин может сейчас взять его за шиворот и выдворить на мороз. Он уже пожалел о своей вспышке. Но произошло совсем другое: Иван весь страдальчески сжался, словно побитый, загнанный в угол, и выкрикнул:

– Да, я пьянь горькая! Пьянь и бич, без дома и семьи…

У него нервно затряслись руки, казалось, он заплачет. Почуяв неладное, собака снова забралась под нары и оттуда настороженно наблюдала за хозяином.

– Таким, как я, не надо жить – зачем мне зеркало?– Он прерывисто вздохнул, взялся было за бутылку, но испуганно отдернул руку и продолжал с надрывом.– А я и не живу! Не существую! Для людей нет меня на этом свете, я им жизнь не порчу и в их бачках не ковыряюсь, понял?

– Ваня, Ваня, успокойся, я не хотел тебя обидеть,– виновато бормотал Долгов, не ожидавший такого всплеска.– Извини за мой язык, по-глупому получилось.

Иванова истерика прошла так же быстро, как и началась. Он сник, сгорбился на лавке, дрожащей рукой сгреб бутылку и застучал горлышком по кружке.

– Что мне тебе тыкать, я сам неудачник в этой жизни, – горестно вздохнул Долгов.– Жена рано померла. Сына сам на ноги поднимал. Вырос, женился. Я их поселил, невестку в квартире прописал. Ну, а потом… Знаешь, Вань, раньше я такому не верил – хоть в петлю лезь. А я и правда уже подумывал… чтоб им не мешать. Тут мне подсказали про север, я вот в чем был, рюкзачишко хвать – и на поезд. До сих пор опомниться не могу.

Помолчали. Иван сидел в оцепенении, глядя в одну точку. Стрелка успокоилась, положила голову на лапы и задремала. В печке сухо потрескивали угли.

– Внук уже есть,– тепло улыбнулся Долгов.– Хороший мальчуган, любит деда за нос дергать.

В землянке снова воцарилась тишина. Какая-то странная тишина, говорящая. Ивана все больше сгибало на скамейке, он словно оседал под тяжестью своих дум.

– Слышь, Вань,– нарушил тишину Долгов.– Желание-то мое чуть не исполнилось – погибал я. А спас меня не кто-нибудь, а ты… Как это?

Не шевельнувшись, глядя в одну точку, Иван медленно поднял палец кверху. Подержал и опустил руку.

– Н-да…– проронил Долгов.

И снова тишина.

Иван наконец глубоко вздохнул, выпрямился. Глаза его смягчились, и он заговорил:

– Я тоже в свое время приехал на север, на заработки. Теперь вот тут… Жениться еще хотел,– горько усмехнулся он.– У матери и сестры гостил однажды во время отпуска, познакомился с одной приятной дамой. Заявление в загс отнесли. Вернулся из отпуска, а шахту закрыли. Безработный… Шубу норковую обещал, летом в Сочи собирался ее свозить… Метался, искал работу – везде сокращения. А что было заработанного, все в труху. Были тысячи – стали копейки… Теперь вот в лесу.

– Не понимаю…– начал было Долгов.

– Чего ж тут не понять?– с усталым спокойствием усмехнулся Иван.– Пять лет уже в лесу. Поначалу думал, временная она, жизнь моя бичевская, потом сообразил: отсюда мне – как с того света… Всё. Решил, что нет меня. Ни сейчас, ни в перспективе. Упросил тут одного за бутылку… по пьяни дело было… матери написал он своим подчерком, что я утонул в половодье и не нашли.

Долгов осуждающе покачал головой:

– Извини меня, друг, но ты, мягко говоря, странный человек, если не сказать хуже. Это же… У меня, Ваня, слов на такое нет!