Георгий Арси – Краля без масти (страница 18)
Фёдор Губов был человеком, весьма близким к коллежскому советнику Муравьёву. Полицейский надзиратель прибыл в Московский уголовный сыск вместе с Муравьёвым и исполнял, по большей степени, его личные приказы и поручения. Где, когда и кто рекомендовал Фёдора Губова для службы в департаменте полиции – было загадкой, так как по внешнему виду и наглому поведению он предназначению полицейского соответствовал мало. Фёдор демонстративно носил одежду, принятую в среде криминального мира Москвы. К примеру, предпочитая пиджак в «ёлочку» или «большую рваную клеточку», лёгкий шёлковый шарфик, в любую погоду обмотанный вокруг крепкой шеи особым залихватским образом, сапоги в гармошку, называемые «прохорями», головной убор – кепку-восьмиклиночку. С равными себе разговаривал исключительно на лёгкой смеси рыночного, уличного сленга и тюремного жаргона с добавлением некоторых приличных слов. Свои выходки и манеры он объяснял одним – необходимостью сохранения образа босяка, так как имел поручения тайного надзора за разными преступниками Москвы. Евграфа Михайловича Фёдор Губов побаивался, зная его жёсткий нрав и горячую крепкую руку, потому как однажды уже получил по плечу приличный удар тростью за нетактичное поведение с ним.
Тулин отложил донесения, отодвинул газеты с криминальной хроникой и, взяв несколько листков с предложениями, направился к начальству. Именно сегодня, пользуясь приглашением на беседу, сыщик решил озвучить некоторые из своих мыслей на тему борьбы с распространением незаконных веществ. Через пять минут Тулин постучал в дверь полковника Муравьёва.
– Войдите, – раздался громкий голос коллежского советника.
Данный чин соответствовал полковнику полиции, армейскому полковнику и капитану первого ранга императорского флота.
– Приглашали, Константин Кузьмич? – уточнил Евграф Михайлович, войдя в кабинет.
– Вызывал, господин Тулин. Вызывал, а не приглашал, – заявил полковник, не поднимая головы, читая свежую газету «Голос Москвы».
Газета считалась политической, отчасти литературной и экономической, на пример «Московских ведомостей». Но, в отличие от последней, обычно содержала очень много непроверенной и низкопробной беллетристики о всяких городских происшествиях. Однако для сыскной части была просто незаменима, так как отражала последние сплетни высоких дворянских салонов и болтовню базаров и улиц.
– Вот пишут интересные вещи. Император-то наш опять хочет подарок сделать народу российскому. Подушную подать отменить намеревается. Почти сорок миллионов этот налог в казну даёт. Зато желает увеличить налог на спирт, сахар, табак и добычи всякие. Конечно, простому народцу полегче будет. Заботится император о процветании каждой семьи. Лишь бы оценили. Батюшка его, государь Александр II, о народе думал не меньше. Ну и что? К чему сия доброта привела? Ни к чему хорошему! Погубили императора террористы из «Народной воли», взорвали, и всё на этом. Читали ли о благих намереньях нынешнего государя? – уточнил коллежский советник.
– К сожалению, нет. Очень мало времени по причине занятости служебными делами, – ответил Тулин.
– Не интересоваться новостями совершенно неразумно. Жизнью государства интересоваться надобно, тем более решениями государя и сената. Без этого полицейский не может быть настоящей опорой обществу. Он должен знать всё, обо всём и обо всех. Я вот стараюсь именно так поступать, в пример вам. Ладно, мне вас не перевоспитать, посему оставим это бесполезное занятие. Доложите, как идут дела по ограблениям ювелирного магазина Николая Васильевича Немирова и особняка князя Голицына? Более пятнадцати дней прошло. Я вас не беспокоил и не мешал. Каковы же успехи? – уточнил Муравьёв, даже не предложив присесть и не поднимая головы от газеты.
Тулин подробно рассказал о проведённой работе. Казалось, начальник сыска даже не слушает чиновника по особым поручениям, а просто ожидает окончания речи. Так и получилось. Как только Евграф Михайлович остановился, Муравьёв задал несколько вопросов:
– Скажите, а как вы оказались вчера на Николаевском вокзале и, совершенно не имея на то оснований, вдруг взялись за расследование смерти господина Квадратова, владельца московских цирюлен, почившего в поезде? Кроме того, умудрились нахамить несчастным родственникам покойного? Потом для чего-то поспорили с железнодорожной полицией. Ну и, в конце концов, оскорбили доктора, обвинив его в некомпетентности?
Тулин внутренне чертыхнулся от ханжества своего начальника. Видимо, близкие умершего Квадратова, используя связи, обратились за помощью к полковнику Муравьёву, а может, и выше. Скорее всего, им хотелось быстрее вступить в наследство. Либо чины железнодорожной полиции, желая замять ситуацию с нарушением инструкций, сами решили высказать жалобы первыми.
– Мои действия полностью определяются положениями об уголовном сыске в Российской империи, а также сборником правил и наставлений для врачей и прочих медицинских чинов. Не могу понять, в чём тут нарушение с моей стороны, – ответил Евграф Михайлович.
– Очень плохо, что вы не замечаете. Не нужно прикрываться инструкциями, прежде всего надобно заботится о деле. Разве допустимо тиранить родных в день такого траура и критиковать действия коллег? Ваше своевольство весьма заметно, и не только мне. Скажите, а для чего отслеживаете незаконную торговлю ядовитыми и сильнодействующими веществами? Каков ваш интерес? Сыскная часть подобными делами не занимается, – уточнил полковник.
Евграф Михайлович хотел предметно изложить свой взгляд на заданный вопрос, но тут же был перебит раздосадованным начальником. Муравьёв просто не находил себе места и даже не пытался скрыть своего раздражения.
– Пусть в ревизиях аптечных магазинов и прочих лечебных лавок упражняется врачебное управление совместно с обычной полицией. Это их служба отечеству. Преступления на вокзалах входят в компетенцию железнодорожной полиции. Действия врачей должно контролировать врачебно-полицейское отделение. Наше дело – ловить убийц и воров. Для этого и служим в Московском уголовном сыске. Дилетантство полное! Конечно, не могу вас упрекать в специальном искажении хода розыскных дел, но профанация полная. Лучше ищите злоумышленников среди работников ювелирной лавки господина Немирова. Кто-то из своих подговорил налётчиков ограбить уважаемого человека. Не занимайтесь впредь ерундой, иначе буду вынужден указать на дверь. Вы же из армейских офицеров, а попали в полицию. Господин Тулин, может, нужно обратно, в строй, на плац? Именно там, среди громких команд, среди шпор и парадных мундиров ваше истинное место. Вот такое моё мнение!
Муравьёв, резко прервав речь, нагло улыбнулся. Видимо, желал насладиться произведённым эффектом от своей начальствующей жёсткости. Тулин стоял молча, обдумывая суть происходящего и незаметно осматривая фигуру и лицо своего начальника, стараясь проанализировать его действия.
Тот был весьма интересен внешним видом. Среднего роста, широкоплечий, с крепкой фигурой, массивным круглым лицом, небольшими усиками и широкими скулами, начальник сыскной части напоминал английского bulldogа, читающего газету. Особо это сходство дополняли толстые складки, покрывающие большой лоб. Подобное впечатление усиливал серо-чёрный костюм из любимого тканого материала шотландских землевладельцев – гленчека (Glen Urquhart Check), представляющего собой ткань в большую клетку.
Муравьёв и слова произносил так же, как и должен был говорить бульдог: смачно, немного шепеляво, пропуская через большие губы и лениво двигая челюстью. По крайней мере, в мыслях Тулина полковник выглядел именно так, по-собачьи. На взгляд Евграфа Михайловича, поведение начальника было не только недостойным по чину, но и просто странным. Что-то в словах и действиях сыщика полковника весьма возбудило, возможно, именно действия по выявлению незаконного изготовления и торговли морфием, кокаином и прочим.
Тем временем коллежский советник продолжил:
– Достаточно никчёмных словес. Распустились при бывшем начальнике, полковнике Струкове. Скажу честно, есть желание немедля отстранить вас от дел, да нет возможности. К моему глубочайшему сожалению, московские бандиты не спят, всё промышляют. А посему и заменить вас пока некем. Попрошу, милостивый государь, немедля выехать в деревню Кожухово. Там местный урядник нашёл труп. Этим заниматься, конечно, должна сельская полиция и тот пристав, к которому окраина приписана. Однако час назад получена нарочным депеша от частного пристава. Просит обязательно сыскную часть подключить. В чём особая ценность этого почившего убиенного бедняги – мне неизвестно, но отказывать частному приставу не хочу. Так что поезжайте, осмотрите, поучаствуйте. Обязанности по поиску убийцы на себя не берите, но уважение окажите. Господин надворный советник, прошу в последний раз, выкиньте из головы все лишние мысли и займитесь конкретными делами. Я поболее служу в полиции и знаю, что говорю. Надеюсь, мы найдём взаимопонимание.
После своего категоричного выступления начальник сыскной части в неудовольствии положил газету на рабочий стол. Следом позвонил в колокольчик, вызывая дежурного надзирателя, тем самым показывая, что общение закончено. Последние фразы полковник произнёс исключительно язвительно, стараясь ещё раз задеть Евграфа Михайловича. Тулин промолчал и вышел из кабинета. Он пока ещё не решил, как же ему реагировать на подобные выходки начальника. Господин Муравьёв прибыл в сыск из департамента полиции и трудился в своей должности всего несколько месяцев. Понять ход его мыслей возможности не имелось. Однако холодность в отношениях была видна и со временем не только не уменьшалась, а всё более увеличивалась.