Георгий Арси – Краля без масти (страница 17)

Не найдя взаимопонимания, Тулин и Кротов, вынужденно уступив коллективному решению уполномоченных лиц и близких родственников, приступили к рутинной работе: опросу свидетелей, изучению купе, где умер несчастный мещанин Квадратов, и прочим делам, предписанным инструкцией об уголовном сыске в Российской империи. Однако такие действия ещё более не понравились ни железнодорожной полиции, ни близким покойного. Как иногда бывает, из малого деяния могут появиться большие дела, способные перевернуть жизнь и создать череду непоправимых трагических последствий. Так получилось и в заросшей паутиной хозяйственной кладовой железнодорожного вокзала Петербургско-Московской железной дороги.

В ходе расспросов Евграфу Михайловичу особо существенного узнать не удалось. По показаниям проводника, покойный пропьянствовал с иностранными подданными почти до полуночи. После, достойно употребив, Николай Филиппович мирно заснул в одиночестве, не имея в своём купе других попутчиков. Проводник, что иногда совершал обход вагона, свидетельствовал, что вначале господин Квадратов храпел сильно и всё приглашал некоего Андрея Михайловича продолжить вечер в московской цирюльне. Обещал этому неизвестному господину хорошие услуги, как когда-то, в какие-то давние времена, бесплатное бритьё и стрижку. После затих и, видимо, к утру неспешно перешёл в мир иной. Ничего особого в купе, где скончался цирюльник, обнаружено не было: разбросанные вещи, несколько бутылок из-под коньяка, еда и колода карт без одной. Не хватало червонного валета, видимо, затерялся меж вещами или стенками сидений.

Тулин и Кротов, обсудив, сошлись в едином мнении. Версий могло быть три: месть или устранение свидетеля, убийство ради наследства или всё-таки несчастный случай. Реальный мотив, судя по излишне тёплым взаимоотношениям между супругой и братом покойного, имелся у обоих родственников. Слишком уж Феврония Андреевна и Павел Филиппович испытывали друг к другу близкие чувства, явно выходящие за пределы, дозволенные обществом.

Глава 8 Начальник уголовного сыска

Из «Сборнiка узаконѣній для руководства чиновъ полиціи и корпуса жандармовъ прi расслѣдованіи прѣступлѣній. О значеніи сыскной дѣятѣльности». Изданiя 1880 годъ.

«…Прi убійствѣ нужно осмотрѣть положѣніе убитаго и нѣтъ ли около трупа слѣдовъ, которые бы свидѣтѣльствовалі о борьбѣ, бывшей мѣжду жѣртвою прѣступлѣнія и прѣступнiкомъ, а такжѣ сдѣлать измѣрѣнія отъ положѣнія убитаго до близьлѣжащихъ обитаемыхъ жилищъ, чтобъ судить о томъ, возможно ли было слышать крiкъ подвѣргшагося нападѣнію. Эти измѣрѣнія вѣсьма прiгоднъ и въ изслѣдованіяхъ разбоевъ, грабѣжѣй и другихь прѣступлѣній, гдѣ возможно прѣдположить крiкъ жѣртвъ прѣступлѣнія или когда самъ потѣрпѣвшій удостовѣряетъ, что онъ крiчалъ, прiзывыя на помощь. Прi смѣртоубійствѣ слѣдуетъ заботиться о тѣлѣ убитаго, тѣмъ болѣе, если прi найдѣнномъ трупѣ окажутся какіе-либо вѣщи, прiнадлѣжащіе умѣршему: крѣстъ на шеѣ, кольца на рукѣ, бумажнiкъ, кошелѣкъ, трубка въ карманѣ и тому подобные вѣщи, могущія удостовѣрiть, что трупъ прiнадлѣжитъ такому-то лицу, конѣчно, въ этомъ случаѣ могутъ помочь рассказъ свидѣтѣлѣй, родныхъ или близкихъ покойному…»

Евграф Михайлович Тулин находился в кабинете на третьем этаже дома в Малом Гнездниковском переулке. В этом здании располагался Московский уголовный сыск, или МУС. Именно так в простонародье, на босяцком жаргоне улиц, называлась московская сыскная часть. Помещение, предоставленное чиновнику по особым поручениям, было совсем небольшим, три гренадёрских шага в ширину и три в длину. Однако имелось окно, дававшее достаточно света и возможность наблюдений, так как выходило на главный вход в здание. Пространство кабинета позволяло расположить в нём стол, канцелярский шкаф, вешалку-стойку в углу помещения и пару стульев для посетителей. На одной из стен размещалась большая карта города Москвы, дозволенная цензурой. Подобные изображения издания 1884 года использовались во многих присутственных кабинетах и считались весьма полезными и современными. Один экземпляр был подарен Евграфу Михайловичу «Обществом распространения полезных книг», состоящим под высочайшим покровительством лично Государя Императора, за поимку воров, похитивших имущество на Императорской карточной фабрике.

В углу, как и положено по православным обычаям, на небольшой полочке располагалась икона Страшного суда. На ней изображался грядущий конец света, сцены адских мучений нераскаявшихся грешников и райского блаженства достойных праведников и благочинных людей.

В производстве у сыщика имелось несколько расследований об ограблениях и убийствах, но два из них казались наиболее срочными. По сути, разыскные дела не отличались сложностью, однако требовали особого внимания. В них пострадали слишком значимые для московского общества персоны.

Одно – о неудачной попытке ограбления магазина знаменитой ювелирной компании и торгового дома «НЕМИРОВЪ-КОЛОДКИНЪ». Двое дерзких налётчиков посетили ювелирный салон, под угрозой револьверов потребовали деньги и драгоценные изделия. Для своей безопасности закрыли входную дверь, вывесили табличку «Обедъ» и опустили шторы на окнах. Пока приказчики трясущимися руками пытались вскрыть витрины, сейф и уговаривали преступников не лишать их жизни, прошло некоторое время. На беду похитителей, мимо следовал городовой, который прекрасно знал распорядок дня магазина. Заподозрив неладное в раннем закрытии салона, он начал стучать и заглядывать в окна, при этом, задув в свисток, вызывал к себе ближайшего дворника. Не придумав ничего другого, испугавшись полицейского и прибытия к нему помощи, налётчики схватили с десяток серебряных вилок и ложек, лежащих на витрине без защиты стёклами, и выскочили из торгового помещения. Оба грабителя скрылись, бросив револьверы прямо в городового и повредив ему нос.

Оружие оказалось деревянным и выкрашенным в чёрный цвет. Вслед незадачливым ворам стрелять возможности не имелось в связи с наличием на улице большого количества горожан, как гуляющих, так и спешащих по делам. Было понятно, что преступники действовали в первый раз, являлись не обученными разбойному делу и, скорее всего, крестьянами с окраин, может, сезонными рабочими или залётными мелкими ворами из других городов. Главный соучредитель ювелирной компании, господин Немиров, являлся известным благотворителем и почётным жителем города. В связи с этим дело стояло на контроле у самого обер-полицмейстера Москвы.

Второе расследование виделось более серьёзным и касалось дурманщиков, ограбивших особняк одного из князей Голицыных. Суть криминальных дел этих московских воров была совершенно незамысловата, а для исполнения задуманного применялась «собачка». Так назывался экстракт дурмана в жидком виде. Аферисты-дурманщики могли работать в любом месте, где присутствуют глупые и доверчивые люди с деньгами. Схема исполнения всегда была примерно одинакова: знакомство – определение совместного интереса – создание доверительных отношений – опаивание любым напитком с «собачкой» – ограбление. В этот раз одна из смазливых женщин познакомилась с домоправителем усадьбы Голицыных. Тот пригласил её в отсутствие князя на совместное времяпрепровождение, надеясь на интимную взаимность, и был опоён дурманом. После чего криминальная дама открыла чёрный вход подельникам. Те вынесли большое количество дорогих вещей. Естественно, и это расследование стояло на контроле у обер-полицмейстера Москвы.

Однако сыщик не забывал и про другие криминальные дела, способные реально нарушить спокойствие городских обывателей. Сейчас перед ним лежало два донесения негласных агентов. Тайные осведомители сообщали об увеличении количества незаконно произведённого опия, морфия и кокаина в Москве, а также об активизации торговли этим гибельным товаром на рынках и в притонах. С одной стороны, подобное не имело никакого отношения к сыскной части, но с другой – объясняло причины увеличения убийств горожан и ограблений жителей Москвы. Евграф Михайлович, используя нештатных агентов, самостоятельно разрабатывал подпольные лаборатории в городе, весьма редко привлекая к этой работе постоянный состав сыскной части. Сыщик был уверен, что подобная отрава толкает уголовный элемент, рабочих заводов, торговых предприятий, мануфактур и господ из благородных семей на преступления. Тулин уже намеревался осуществить доклад начальнику МУС, а затем и губернскому департаменту полиции с выводами и цифрами, дабы предложить усилить профилактику распространения кокаина, опия и морфия. Тем самым снизить и общую уличную преступность. Работу прервал старший полицейский надзиратель Фёдор Губов, коренастый мужчина с крепкими кулаками и дерзкой улыбкой, при которой он обычно демонстрировал единственный золотой зуб на фоне остальных, почерневших от чайного чифиря. Если бы не рыжие волосы, можно было принять этого человека за цыгана, настолько его вихлястые повадки отдавали улицей и табором. Фёдор, постучавшись в дверь сыщика, с заметной ехидной улыбкой сообщил:

– Пожалуйте до полковника. Ожидаючи вашу милость, грустить изволит начальство.

Тулин утвердительно кивнул головой и строго посмотрел на младшего чина, тот, прикрыв дверь, тут же ретировался.