Георгий Арси – Краля без масти (страница 16)
К удивлению представителей власти, уже находящихся при трупе, никто из обоих близких родственников не ударился в прилюдное горе и не оросил уже охладившееся тело Николая Филипповича своими слезами. Более того, на лицах Февронии Андреевны и Павла Филипповича чувствовалась некая умиротворённость от произошедшего, как будто тяжёлая ноша спала с плеч. Можно было подумать об их тайном единении мыслей и душ, а может, и тел. Павел Филиппович, даже не подойдя к трупу покойного брата, тут же, взяв за пухлую ручку Февронию Андреевну, отвёл её в сторону и, дружелюбно пошептавшись с ней, направился к представителю железнодорожной полиции и врачу. Скорее всего, состоялся тайный и взаимно полезный разговор, после которого вместо направления трупа в анатомический театр при департаменте московской полиции для патологоанатомического вскрытия было принято решение освидетельствования смерти прямо в грязной кладовой. Бдительному взгляду городового, не имеющего права вмешиваться из-за принципа профессиональной, корпоративной этики, было видно, как несколько крупных денежных банкнот переместилось из кармана Павла Филипповича в карманы железнодорожного полицейского и врача. Видимо, страдающие близкие категорически не желали нарушать целостность бренного тела бывшего владельца цирюлен господина Квадратова. Обычно причиной подобного пожелания являлась обычная корысть. Свидетельство о смерти напрямую определяло срок получения наследства. Если гибель являлась криминальной, то до окончания следствия движимое и недвижимое имущество родственникам не полагалось.
Появившийся несколько позже представитель правления железных дорог был немедля обработан активным Павлом Филипповичем под одобрительный взгляд Февронии Андреевны. В его карман также были направлены несколько банкнот. Сердобольный чиновник сразу поддержал родственников, видимо, надеясь заработать на таком решении ещё и благодарность от своего руководства. Лишние сплетни были способны вызвать коммерческие риски и понизить доход от перевозок поездами. Соответственно, чиновник немедля довёл своё видение ситуации до врача и железнодорожного полицейского. Видя единство мнений, удовлетворившись только наружным осмотром покойника, врач немедля подписал полицейский акт на погребение. Феврония Андреевна, умиротворённо опираясь на руку Павла Филипповича, подошла к телу покойного мужа, окинула непродолжительным взглядом, вздохнула и тут же попросила городового нанять грузовой экипаж для перевозки бывшего цирюльника домой. Тот, подозвав одного из дворников, направил его на вокзальную площадь за таковой повозкой.
Однако совершенно неожиданно и к неудовольствию господ, присутствующих при освидетельствовании, возле входа в кладовую появился некий крепкий мужчина среднего роста с особой военной выправкой, свойственной только кадровым офицерам. Ему было около тридцати лет. Зачёсанные назад по последней московской моде волосы оголяли высокий красивый лоб. Строгости облику добавляли небольшие усы и цепкий, властный взгляд человека, обременённого государственными полномочиями.
– Здравствуйте, господа. Я надворный советник Тулин Евграф Михайлович. Чиновник по особым поручениям Московского уголовного сыска. Со мной помощник, старший полицейский надзиратель Егор Егорович Кротов, – громко заявил прибывший господин, указывая на крепкого мужчину среднего роста и простоватого вида, стоящего рядом с ним.
Если бы не знать, что Егор Егорович – полицейский чин, то можно было принять его за старорежимного купца или мастера на заводском производстве.
Надзиратель обладал кряжистой мощной фигурой с короткими и широкими кистями рук, круглым лицом с большой седоватой бородой, прямыми и густыми волосами, тронутыми проседью. Глубоко посаженные живые глаза с хитринкой выдавали наличие большой внутренней силы и природной, житейской мудрости.
Евграф Михайлович Тулин тут же предъявил служебный документ, подтверждающий чин надворного советника и должность чиновника Московского уголовного сыска по особым поручениям.[6]
Во властном лице прибывшего угадывался человек, привыкший к повиновению окружающих. По крайней мере, к обязательному почтению.
В руках имелась Т-образная крепкая кованая трость с необычным набалдашником в виде ящера, сидящего на камне и сверкающего огромными злобными глазами. Изделие, украшенное декоративным чудовищем, изящно прогибавшим спину и поднявшим хвост под рукой господина, привлекало взгляды.
– Слышал о некоем трагическом происшествии на сегодняшнем поезде из Петербурга. Якобы человек от водки отравился, обыватели судачат. От общества мало что скрыть удаётся. Не соизволите ли объясниться? Кто будет пострадавший по чину и роду занятий? – уточнил сыщик, обращаясь к железнодорожному полицейскому, одетому в форму.
Оказывается, Тулин и Кротов находились неподалёку, и им стало известно о смерти в поезде от привокзального кучера, давно являющегося по совместительству негласным агентом сыскной части. Такие события быстро становятся достоянием широких общественных кругов. Всё, что происходило на железных дорогах и вокзалах, относилось к полномочиям полицейских управлений железных дорог. Однако Евграф Михайлович искренне верил, что для Московского уголовного сыска мелочей и чужих территорий не бывает. Кроме того, «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», так сказать, уголовный кодекс Российской империи, ему подобное право предоставляло.
Не ожидая ответа, сыщик немедля прошёл к трупу Квадратова и тростью скинул простыню. После чего, не обращая внимания на присутствующих, внимательно осмотрел внешний вид и обыскал карманы покойного, чем вызвал неудовольствие чиновника железнодорожной полиции и остальных господ, находящихся в кладовой.
– Погибший является московским предпринимателем и владельцем нескольких цирюлен, мещанином Квадратовым Николаем Филипповичем. Следовал в первом классе поезда Санкт-Петербург – Москва. Умер, как считает врач, от острой почечной недостаточности, а причиной стало излишнее употребление алкоголя. Здесь и родственники покойного присутствуют. Господин надворный советник, конечно, право на следственное дознание у вас имеется. Но должен заявить о том, что решение нами уже принято и акт освидетельствования подписан. Да и откровенно скажу, что в ваших услугах не нуждаемся. Дело простое и не терпит двоякости. К сожалению, перепил бедняга. Письменные показания проводника и нескольких пассажиров имеются, что всю ночь, не жалеючи здоровья, весело и непотребно гулять изволил, – заявил представитель железнодорожной полиции под одобрительные кивки врача.
Услышав подобное нелестное высказывание о Николае Филипповиче, новоиспечённая вдова тут же возмущённо затрясла головой, выражая своё неудовольствие поведением уже покойного мужа. Надзиратель Кротов, до этих слов стоящий рядом с городовым и о чём-то с ним тихо беседовавший, тут же подошёл к Тулину и шепнул на ухо появившуюся информацию. Видимо, городовой намекнул надзирателю о переданной взятке.
Евграф Михайлович, внимательно выслушав помощника, строго заявил:
– Подобное действие по изучению гибели гражданина Российской империи не возбраняется, так как в инструкциях об обнаружении и расследовании преступлений чёрным по белому изложено: «Чины сыскной полиции в случаях, если обнаружат в районе действий железнодорожной полиции признаки преступного деяния, пользуются всеми правами по производству дознания и не терпящих отлагательств следственных действий». Поэтому не обессудьте, господа, намерен исполнить служебный долг. Родственникам приношу соболезнование. Утрата всегда тяжела, однако причину смерти знать необходимо. Не каждый же день в поездах умирают люди. По вашему мнению, смерть господина Квадратова не криминальна и не требует обязательного уточнения. А на мой взгляд – совершенно не ясна. Да и, возможно, употребление алкоголя вовсе и не причина, а следствие злого умысла.
Завязался краткий спор и даже небольшая перепалка. Мнение Тулина о необходимости вскрытия тела никто слушать не пожелал. Городовому было приказано вызвать дворников для переноски трупа к грузовому экипажу. Вынужденно уступив желанию близких и проводив взглядом остывшее тело Николая Филипповича, сопровождаемое городовым к крытой телеге, сыщик решил исполнить свои обязанности до конца. Он почему-то был уверен, что смерть цирюльника очень далека от бытовой. В практике службы Евграфа Михайловича в Московском уголовном сыске окончания жизни в вагоне первого класса ещё не наблюдалось. Несмотря на коллегиальное решение железнодорожной полиции, врача и представителя путей сообщения, Евграф Михайлович счёл необходимым напомнить доктору о профессиональном долге и судебно-врачебной экспертизе, чем нешуточно его испугал. Затем в категоричной форме высказал своё неудовольствие представителю железнодорожной полиции. На что тот не ответил ни единым словом. Но при этом сыщик заметил, что в глазах представителя власти вместо угрызений совести проснулось подлое лукавство и искорки ненависти.
Феврония Андреевна и Павел Филиппович вообще отказались от беседы, возмутившись предложением сыщика и посчитав его оскорбительным для семьи Квадратовых. Тут же прилюдно оба родственника разрыдались, обнявшись друг с другом. При этом не забыв пообещать Евграфу Михайловичу всяческие кары за непонимание их душевного состояния. Особо старался Павел Филиппович, более чем дружески обнимавший неутешную вдову. Цирюльник, не останавливаясь, сыпал фамилиями многих уважаемых и почётных жителей Москвы, принимающих у него услуги по стрижкам и бритью. Наследники умершего стенали и страдали так, как положено горевать по потере самого близкого человека.