Георгий Арси – Краля без масти (страница 15)
Итальянцы вновь переглянулись. Было явно видно, что этот разговор для них неприятен. Тот, что постарше, произнёс несколько фраз на итальянском языке. Другой иностранец кратко ответил своему приятелю и тут же произнёс, обращаясь к незваному гостю на ломаном русском:
– Ви, наверно, ошибаться. Ми незнакомь, но очень рад русский гость. Я немного понимай русский язык, учил для поездка в ваш государство. Граф де Ассаб, мой старший брат и товарищ, иметь честь пригласить на коньяк. Ми итальянский строитель, созидатель и будем улучшать Москва. Не откажите любезность.
Молодой итальянец поднял вверх ещё не открытую бутылку «Курвуазье», демонстрируя марку производителя, жестом руки приглашая гостя присоединиться.
– Семья итальяно архитектор, стройка в ваш город, – добавил всё тот же молодой господин, показывая на внушительную по объёму книгу, лежащую на столике купе.
Сложное название «I Quattro Libri dell'Architettura», в переводе на русский язык – «Четыре книги об архитектуре», совершенно не впечатлило Квадратова. Дородный Николай Филиппович с нескрываемой радостью оглядел коньяк. Затем, пренебрежительно и брезгливо посмотрев на указанный труд известного архитектора Андреа ди Пьетро да Падова, резко бросил на книгу червонного валета.
Итальянцы переглянулись. Однако Квадратов этого не заметил. Тут же забыв о карте, он возобновил разговор о Бутырской тюрьме. Видимо, эта тема была для него более интересна и приятна. Владелец салун-цирюлен разговаривал на русском, господин с бородой на итальянском, а его приятель переводил на ломаном русском. Периодически гость пытался заговорить о прошлых днях, родинке, московском тюремном замке, но очередная рюмка коньяка путала мысли и меняла ход беседы.
Один раз, видимо, утомившись в одиночестве, купе навестила дама, весьма поразившая пьяного Николая Филипповича своей красотой. Квадратов немедля встал и попытался тут же поцеловать ручку. Однако иностранка, увидев сцену мужского отдыха, недовольно поморщилась. Что-то заявив на итальянском, даже не подав господину Квадратову руки, тут же убыла к себе.
Беседа продолжалась до глубокой ночи, когда при помощи проводника Николая Филипповича, исключительно пьяного и совершенно не стоящего на ногах, отвели в его купе и положили на вагонную постель.
Следующим утром около одиннадцати часов поезд прибыл на конечную станцию второй столицы великой империи, завершив железнодорожное путешествие с Николаевского вокзала из Санкт-Петербурга на Николаевский вокзал Москвы.
Глава 7 Судебно-врачебная экспертиза
Из «Сборнiка законовъ, правилъ, наставлѣній и распоряжѣній правитѣльства для врачей, фармацѣвтовъ, вѣтѣрiнаровъ и прочихъ мѣдицинскихъ чиновъ. Судѣбно-врачебныя экспѣртиза. Осмотръ и освидѣтѣльствованіе мѣртвыхъ тѣлъ». Дозволѣно цѣнзурою. Изданiя 1883 годъ.
«…Случаи, въ которыхъ запрѣщается погрѣбѣніе и нужѣнъ судѣбно-мѣдицинскій осмотръ тѣла, большею частью слѣдующіе.
Если кто умѣръ вскорѣ послѣ наружнаго мѣханiческаго насилія, отъ ушиба, отъ ранъ, отъ падѣнія съ значитѣльной высотъ и тому подобнаго. Когда пo употрѣблѣніи какой-либо подозрiтѣльной пищи, питья, лѣкарства и тому подобнаго послѣдуетъ скоропостижныя смѣрть съ нѣобыкновѣнными прiпадками, подающими поводъ къ подозрѣнію объ отравѣ. Если смѣрть послѣдуетъ прi наружномъ употрѣблѣніи врѣдныхъ паровъ, мазѣй, ваннъ, умываній, пудръ и тому подобнаго. Если найдѣно мѣртвое тѣло съ знаками наружныхъ насилій или бѣзъ оныхъ. Если по-видимому здоровый человѣкъ умѣръ скоропостижно отъ нѣизвѣстной прiчины. По жалобамъ о прiключившейся смѣрти отъ нѣпозволитѣльнаго лѣченія шарлатанами и другими лицами, не имѣющими на то права…»
Иностранные гости Москвы вышли из поезда почти последними, с помятыми и усталыми лицами. Видимо, ночные посиделки дались непросто. Затем долгое время получали багаж. Когда они уже направились по перрону вокзальной площади, то увидели строгого городового и дворников, несущих медицинские носилки. Поравнявшись с итальянцами, крепкий полицейский с круглым мясистым лицом брезгливо поправил простыню, упавшую с головы лежащего человека. Пассажиры, идущие рядом, в том числе и графы де Ассаб, тотчас разглядели труп мужчины с мертвенно-белым лицом, остекленевшими глазами и руками, сложенными на груди. Это был всё тот же цирюльник Николай Филиппович Квадратов.
Кто-то из зевак уточнил у служителя порядка, что случилось с этим господином. В ответ услышал обычную и незамысловатую русскую фразу: «Перепил, бедолага, до смерти! Пост на дворе, а им, безбожным, всё едино!»
Пропустив процессию, графиня Катарина де Ассаб, удивлённо посмотрев на мужчин, следующих рядом, нахмурилась, но не произнесла ни слова. Иностранцы ускорили шаг и проследовали к привокзальной площади, по-видимому, желая нанять экипаж. По пути совершенно внезапно их громко окликнул какой-то мужчина, при этом называя русскими именами. Возможно, приняв за старых знакомых или глупой шутки ради. Он явно находился в состоянии алкогольного опьянения. На что дама, утомлённая происшествием и долгой дорогой, не сдержалась и высказала своё откровенное возмущение целой серией итальянских слов, приглашая полицию и, скорее всего, употребляя ругательные выражения. Обознавшийся прохожий, видя отрицательную реакцию на его излишнюю доброжелательность и, видимо, опасаясь стражей порядка, посчитал необходимым немедля ретироваться и не докучать гостям города. Подобное событие осталось незамеченным. Мало ли что происходит в таких местах, где много обывателей, снующих по различным делам!
На привокзальной площади, благополучно наняв экипаж и сложив вещи, перед самым выездом иностранцы молча закурили. Один из них, тот, что помоложе, достал из кармана игральную карту и под внимательные взгляды остальных порвал на мелкие кусочки. Ветер подхватил остатки червонного валета и унёс в закоулки Москвы, не оставив следа.
Тело несостоявшегося дворянина, покойного господина Квадратова, доставили в специальное помещение, что имелось с торца вокзала. Кладовая применялась для хранения пустой тары, белил, метёлок, лопат, песка, которым посыпали привокзальную площадь и тротуары в зимние месяцы, и прочих путейских нужд, в том числе служила как арендованный промежуточный коммерческий склад известного мыльного короля Генриха Брокара. Ему принадлежали производства по выпуску мыла «Шар», «Медовое», «Огурец» и прочих, любимых богатой публикой обеих столиц. Выпускал Брокар и мыло для народа, так и называемое «Народное», по копейке за кусок. Об этом свидетельствовала вывеска, расположенная на стене с внешней стороны. Можно было прочесть: «ТОВАРИЩЕСТВО БРОКАРЪ и К. Складъ».
Там носилки поставили на грязный пол между коробок с мылом и прочих хозяйственных предметов в ожидании чинов железнодорожной полиции, родственников и врача, обязанного сделать предварительное или окончательное заключение о смерти. Городовой приказал дворникам находиться недалече и быть в готовности по первому свистку прибыть для переноса тела покойного в другие места. Сам, прикрыв дверь, задумчиво прохаживался возле помещения, грозно осматривая спешащих клиентов Петербургско-Московской железной дороги. Через пару десятков минут возле временного пристанища души и тела цирюльника появился представитель железнодорожной полиции и врач, способный обеспечить судебно-медицинскую экспертизу. Чуть позже прибыли и родственники цирюльника: жена Феврония Андреевна и брат покойного, Павел Филиппович. Законная супруга почившего Николая Филипповича представляла собой весьма дородную, круглолицую женщину с выразительно-неприятным, заносчивым лицом кухарки, случайно вышедшей в столбовые дворянки.
На ней весьма громоздко и несколько нелепо сидело тёмно-коричневое платье из тяжёлого шёлка, на голове громоздилась в три яруса шляпка с завязками, безусловно, дорогая, но явная мещанская безвкусица. Крепкую белую шею с двойным подбородком украшали сотуары – длинные нити жемчуга, завязанные живописным узлом. Пик признания этих украшений уже давно закончился, однако это не смущало Февронию Андреевну. Внешний вид дамы вполне свидетельствовал, что её возраст давно перевалил за пятьдесят. По случаю внезапного траура почтенная цирюльница уже успела накинуть тяжёлую чёрную вуаль, накрывавшую голову и плечи наподобие большой оренбургской шали. Видимо, приобрела она эту незаменимую вещь где-то поблизости. Скорее всего, родственники уже находились на вокзале, встречая Николая Филипповича Квадратова из поездки, так как практически сразу оказались у его трупа.
Единственный брат покойного, Павел Филиппович, был франтоват и одет по последней европейской моде. Внешне немного моложе своей названой родственницы, не уступал ей в дородности. Крупный живот облегала сшитая по индивидуальному заказу и размеру рубашка. Дорогая тройка, состоящая из одноцветных брюк, жилетки и пиджака, вместе с золотыми часами на тяжёлой цепочке, модной, только что принятой в Европе шляпой «Федорой» и лакированными туфлями дополняли образ престарелого московского денди, вызывая чувство настороженного уважения к подобной элегантности. Возможно, Павел Филиппович любил женщин и желал им нравиться, несмотря на свою внушительную внешность. Выражение лица этого господина представляло собой смесь хитрости, дешёвого сибаризма и напускного мещанского величия. Видимо, успехи покойного Николая Филипповича на поприще стрижек и бритья воспитали в его родственниках высокие чувства искреннего пренебрежения к городскому обычному обществу и породили мысли о высоком предназначении семьи Квадратовых.