Георгий Арси – Краля без масти. Часть II. Червонный след (страница 6)

Когда взгляд Евграфа Михайловича упёрся в надпись «Надворный советник Коломенский Феоктист Кузьмич», сыщик вежливо постучался в дверь и, не ожидая ответа, вошёл. Тут же оказался в небольшом кабинете перед совершенно свободным от рабочих документов старым обшарпанным канцелярским столом. На его поверхности стоял пустой стакан в серебряном подстаканнике, присутствовала дорогая коробка печенья «Товарищества паровой фабрики шоколада, конфет и чайных печений Эйнем» и свежий номер газеты «Ведомости московской городской полиции».

В этой газете публиковались официальные документы, утверждённые к печати обер-полицмейстером Москвы, городскими властями, и другие казённые объявления. Также печатались справочные сведения, обозрения культурной жизни города и дневники происшествий.

Но особо выделялся на столе дорогой, совершено не по чину, малахитовый письменный прибор с чернильницей и перьевыми ручками.

Ровно напротив входа со стены строго и требовательно глядел на подданных портрет Государя-Императора в золочёной раме.

Под ним на стуле с высокой спинкой, набросив ногу на ногу, располагался стройный господин тридцати лет с короткой стрижкой, среднего роста, с округлым лицом, отмеченным правильными чертами и небольшими усиками. Он читал, держа перед собой раскрытую книгу.

Евграф Михайлович присмотрелся и прочёл автора и название. Это был роман «Похождения Рокамболя, или Драмы Парижа» популярного французского писателя Пьера Алексиса Жозефа Фердинанда, более известного как виконт Понсон дю Террайль. Обычно сей автор писал об мошенниках, преступниках и бродягах Парижа. Судя по фривольной позе присутствующего в кабинете мужчины, это и был сам Коломенский Феоктист Кузьмич. Увлечённость подобной литературой свидетельствовала об авантюрном складе ума молодого человека.

Тулин оценил и внешний вид господина Коломенского. На нём прекрасно сидела модная визитка тёмно-синего цвета. Так назывался недлинный однобортный сюртук с расходящимися впереди полами и закруглёнными фалдами, из тончайшего сукна – кастора. Брюки в полоску того же цвета дополняли современный гардероб. На ногах блестели дорогие лакированные туфли, выдавая истинного щёголя. Обычно так одевались молодые повесы, управляющие крупными банками, профессора, адвокаты, врачи, но не служащие тюремного управления.

Хозяин кабинета в модной одежде, письменный прибор и дорогой портрет императора явно не соответствовали стилю казённого, консервативного помещения. Напротив Коломенского, на двери шкафа, висел форменный мундир чиновника тюремного управления. Видимо, Феоктист Кузьмич намеревался отлучиться по личным делам, поэтому находился в гражданской одежде. Или, наоборот, недавно прибыл на служебное место и ещё не удосужился переодеться.

На холёном, властном и несколько высокомерном лице Коломенского отразилось удивление. Отложив раскрытую книгу на стол, Коломенский вопросительно посмотрел на визитёра. Тулину показалось, что даже небольшие щегольские усики, загнутые кверху, изумились появлению нежданного гостя.

– Кто вы? Зачем пожаловали? Потрудитесь объясниться, коль врываетесь без договорённостей! – строго уточнил Коломенский, пренебрежительно взглянув на Евграфа Михайловича.

– К вам, Феоктист Кузьмич, по служебному вопросу. Не обессудьте, прибыл без предварительного согласия. Занимаюсь весьма серьёзным расследованием. Меня зовут Евграф Михайлович Тулин. Являюсь чиновником по особым поручениям сыскной части. Надеюсь, примете, – с некой иронией ответил сыщик на столь строгие вопросы.

Выражение лица Феоктиста Кузьмича тут же изменилось с пренебрежительно-высокомерного на доброжелательное и максимально внимательное к посетителю. Он тут же встал и, широко улыбнувшись, заявил:

– О! Очень интересно. Проходите, располагайтесь. Для коллег у меня всегда имеется время. Знаете, сам когда-то мечтал служить в полиции, ловить негодяев и преступников, нарушающих жизнь благородного общества. Достойнейшая стезя героев! Но не всё под силу грёзам юности. Мы все мечтаем о талантах и победах, но не у каждого получается. Может, вам известен такой поэт – Константин Николаевич Батюшков. В прошлом, ещё до Пушкина, был весьма знаменит. Судьба весьма трагична, в зрелом возрасте заболел сумасшествием, а в конце жизни скончался от тифа. Кстати Александр Сергеевич навещал его в дни болезни. Ныне забыт совершенно незаслуженно. Так вот он писал:

«Меня преследует судьба,

Как будто я талант имею!

Она, известно вам, слепа;

Но я в глаза ей молвить смею:

«Оставь меня, я не поэт,

Я не учёный, не профессор;

Меня в календаре в числе счастливцев нет,

Я… отставной асессор!»»3

Так и я, вместо уголовного сыска, вместо погонь, риска и достойных целей всего лишь влачу существование в тюремном учреждении, подсчитывая и записывая, сколько слёз пролили несчастные сидельцы в тюрьмах и на каторгах, сколько съели государственных хлебов. Ладно, шутка. Чем могу, тем, как говорится, помогу. Однако вначале чай. Познакомимся, побеседуем. Расскажите, что у нас нового в уголовном сыске и когда мы победим преступность?

Феоктист Кузьмич вышел в коридор и тут же приказал дежурному принести два стакана горячего чаю, что незамедлительно было исполнено. Евграф Михайлович, не отказавшись от угощения, с большим удовольствием приступил к знакомству, совсем по-домашнему, с печеньем.

Тулин и Коломенский были примерно одного возраста и одинакового служебного положения. Как оказалось в ходе беседы, имели много общего: любили спорт, следили за новостями прессы и разбирались в оружии, лошадях и театрах. Подобное единство взглядов и интересов тут же сблизило господ чиновников. Насытив тягу надворного советника к разного рода криминальным новостям, лично познакомившись и найдя товарищеское взаимопонимание, Тулин вернулся к сути своего прибытия в тюремное управление:

– Приятно с вами общаться, но время неумолимо следует вперёд. Я к вам по сугубо служебному вопросу. Хотелось бы получить пояснения по одному важному обстоятельству, изложенному в официальном ответе за вашей подписью.

– Конечно, конечно. Напомните, пожалуйста, о чём идёт речь и что же не устраивает в том документе? Давайте по порядку, – немного огорчённо ответил Коломенский, откинувшись на спинку стула.

– Сущая малость. В моём производстве находится весьма странное и весьма кровавое дело, связанное с убийством нескольких горожан. Один из подозреваемых – некий бывший дворянин Витольд Людвигович Орский. Этот душегуб ранее, до каторги, обладал личным почерком преступлений. Своих жертв шилом убивал. За неполный месяц в Москве случилось несколько подобных случаев. По сообщению, подписанному вами на мой запрос, это чудовище сгинуло на каторге. Так-то туда ему и дорога, однако имеются некие сомнения в его подлинной смерти. Свежие преступления исполнены всё тем же острым предметом, похожим на шило. Лично прибыл уточнить, не закралась ли ошибка в ответе? Не сбежал ли этот господин каким-то образом из-под охраны? Может, кто-то слукавил в местах каторги или учёты перепутались? – уточнил сыщик.

Коломенский задумался, на его лице отразилась досада и некое огорчение от обозначенной ситуации. Сыщику показалось, что Феоктист Кузьмич переживает всем сердцем за столь неоднозначный поворот событий.

Наконец после раздумий Коломенский ответил:

– Евграф Михайлович, друг мой, бросьте эти мысли. Уйти с каторги, конечно, можно, а вот выжить после побега почти нет шанса. Пока беглец с тех мест до матушки Москвы доберётся, его пять раз изловят и пять раз дикие звери сожрут. Редкий случай, чтобы кто-то после побега больше месяца пожил. Тем более ответ, что я вам послал, основан на документах: имеется рапорт старшего конвойной команды. Даже не смейте сомневаться. Хотя наша служба и создана недавно, но ошибок быть не может. Ваши запросы моим распоряжением были переданы по телефону в Санкт-Петербург, в главное управление. Там их изучили и после исследования архивов направили к нам ответы тоже по телефону. После чего вы и получили от меня официальное уведомление. Сами же знаете, в Санкт-Петербурге и в Москве что ни день – так новость. Города большие, чудаков много. Стоит только «Московские ведомости» почитать, сразу понимаешь, как несовершенен человек и сколько в нём агрессии. Кто топором убивает, кто утюгом, кто торговой гирей. Некоторые умудряются ударом спицы в брюхо человека погубить. Посмотрите в бывшей полицейской больнице Фёдора Гааза. Там таких клиентов много. Хотя давайте ещё один запрос направим, только теперь уже не в Санкт-Петербург, а напрямую, в Иркутск. Прямиком в места содержания каторжных людишек.

– Долго ли это? – уточнил сыщик, и сам понимая, что подобная почта потребует более месяца времени.

– Около сорока дней. Всё одно – давайте. Так спокойнее будет и вам, и мне, а то чувствую себя немного без вины виноватым. Может, ещё чем-то помочь, а то, к сожалению, свободное время заканчивается. Дела не желают ждать. Надобно по поручению начальства выехать в Московскую городскую думу. Предлагаю нам ещё раз увидеться на скачках, в выходные дни на Ходынском ипподроме. Как раз в воскресенье именной заезд на приз князя Барыковского и кошт купца Ларионова. Посмотрите, там кипят нешуточные страсти и решаются судьбы. Многие сидят с заряженными револьверами, так как, бывает, всё имущество подчистую ставят на кон. Иногда ещё живых престарелых папенек с маменьками вместе с усадьбами проигрывают. Не желаете ли посетить совместно? – предложил Коломенский.