Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 22)
Он, она, они
Она гуляла в парке каждый день. Не потому, что ей там очень нравилось – нет. Просто другого места для того, чтобы выгулять пса, в этом душном городе не было. Можно, конечно, было бесконечно ходить по скучному двору, по тропинкам рядом с только-только высаженными деревьями, вдоль забора, окружавшего жилищный комплекс, словно загон для племенного скота. Но ей приелось это в первые несколько дней. Слишком уж там было однообразно. Слишком мало отвлекающих факторов. Слишком много простора для мрачных мыслей.
Он тоже приходил сюда постоянно: надо – ничего не поделаешь. Завёл собаку – соответствуй и делай для нового друга всё по высшему разряду. Никакой халтуры: прогулки каждый день, как по часам! И обязательно на природе. И непременно – с подвижными играми и прочими развлечениями для нового члена семьи. Оно, может, и к лучшему: в этой новой для него околособачьей рутине он забывал о последнем годе как о страшном сне и на мгновения как будто бы приходил в норму.
О том, что её пёс завёл себе новую подружку, она догадывалась. Где иначе он мог пропадать, так надолго уходя в заросли у реки? И всё же, до последнего она сомневалась: может, прячет что-нибудь или за белками охотится?
Он же давным-давно заметил этого пятнистого нахала, ошивавшегося возле его болонки. В прочем, его это несильно заботило: пусть хоть кому-то из них двоих улыбнётся то самое тихое семейное счастье. Пятнистый выходил к ним на опушку по вторникам, четвергам и пятницам. «Должно быть, в остальные дни хозяева выгуливают его в другое время», – решил он. В одну из пятниц он, будучи впервые за долгое, долгое, долгое время в чуть приподнятом расположении духа, решил проследить за пятнистым, когда тот услышит клич хозяина.
– Чарли! – послышался, наконец, голос откуда-то с другой стороны реки. Голос, к его удивлению, оказался женским.
Пятнистый, отвлёкшись от игры с болонкой, прислушался.
– Чарли! – повторил голос.
Пятнистый глянул на болонку, гавкнул и рванул на голос хозяйки. Болонка последовала за ним.
– Диди! – окликнул свою собаку он, но та уже была на полпути к мостику. Пришлось ускориться, чтобы совсем не потерять их обоих из виду.
На другой стороне реки он настиг их. И увидел её. В длинном бежевом плаще, обмотанная длинным кашемировым шарфом, с волосами цвета утренней зари, она как нельзя лучше вписывалась в окружающий пейзаж, словно бы воплощая собой само слово: «Осень». Морщинки в уголках глаз и губ намекали на её возраст: удивительный возраст, в котором не так давно был и он сам. Возраст, в котором, прожив без малого половину отмеренного самим себе срока, неустанно задаёшься вопросом: «Ну, и чем ещё этот мир может меня удивить?» У кого-то этот возраст ассоциировался с личностными кризисами, но ему тогда было не до кризисов. Ей сейчас – уж тем более.
– Пойдём, Чарли, хватит на сегодня, – говорила хозяйка своему пятнистому другу. Он, тем временем, думал, с чего начать разговор с ней.
– Здравствуйте, – не придумав ничего лучшего, сказал он.
– Ой, здравствуйте. Ваша красавица?
Он не сразу понял, кого имеет в виду незнакомка. Потом понял: собаку, конечно же собаку.
– А… Да. Моя.
– Как зовут?
– Диди.
– Моего – Чарли. А меня – Марина.
– Владимир. Очень приятно.
Откуда-то с севера их обдало колючим холодком неловкого молчания. Пятнистый и болонка переглянулись, а затем – залаяли наперебой.
– Да, приятно было познакомиться. Ну, мы пойдём. До новых встреч! – сказала она, увлекая за собой своего питомца.
– Да… Да, – будто бы очнувшись от векового сна, сказал он в ответ.
Все выходные он провёл в парке вместе с Диди, стараясь оставаться в ареале того же самого места, в котором они гуляли в пятницу. С наивностью мальчишки он ходил и ждал, что вот-вот откуда-нибудь появится пятнистый нахал и… И что? Что он будет делать тогда? Он не имел об этом ни малейшего понятия. Впервые с бойких юных лет, он жил одним лишь порывом и наслаждался красотой текущего момента, не строя совершенно никаких планов.
Она возвращаться в парк не спешила. И хотя Чарли настойчиво звал её, изнывая и скуля, она всё равно решила провести выходные в квартире. В понедельник они немного прошлись по двору, и на этом всё. Однако во вторник она, всё же, отвела Чарли на его излюбленную полянку у реки. «Будь что будет», – решила она.
Они встретились снова. Опять – при тех же обстоятельствах. На сей раз разговор их продлился дольше. Они узнали имена друг друга, говорившие о них не больше, чем клички говорили об их питомцах. Потом перешли к базовой информации, которую люди обычно помещают на визитных карточках или пишут в анкетах на сайтах знакомств.
Сорок три. Бухгалтер. Двое взрослых детей. Была счастлива в браке ровно двадцать два года.
Пятьдесят девять. Дантист. Три дочери. Внуки. Прожил с женой душа в душу тридцать шесть лет. Тридцать седьмую годовщину встречал один.
Делясь ничего по-настоящему не значащими фактами о себе, они мало-помалу перешли к чему-то, что было действительно важно. К чему-то, что занимало их души уже долгое время, и от чего они никак не могли найти избавления. Об уходе супругов оба говорили сдержано: тезисно, монотонно, стараясь ненароком не углубиться в лишние детали и, чего доброго, не расчувствоваться. Её муж погиб в автокатастрофе, в которой сама она чудом осталась жива. Его жену забрала болезнь – просто и прозаично. В тот день разговор их закончился на печальной ноте: едва они начали порционно, по капле делиться своим горем, как их четвероногие друзья одномоментно стали увлекать их за собой, лая и носясь кругами. Оба обрадовались возможности уйти от печальной темы, однако огорчились необходимости в принципе прерывать разговор.
– Вы тут часто гуляете? – поинтересовался он, беря Диди на поводок.
– Почти каждый день, просто в разное время, – ответила она.
– Завтра тут будете?
– Да, наверное.
– Тогда на этом же месте?
– Почему бы и нет.
И с этих слов началось их ежевечернее общение, плавно перераставшее во что-то, способность к чему, как им обоим совсем недавно казалось, они оба безвозвратно утратили.
– То есть, Чарли у вас совсем недавно? – спрашивал он, когда они прогуливались вдоль реки, следуя за гарцующими и наслаждающимися простотой жизни питомцами.
– Да. Взяла его через какое-то время после… После того…
– Я понял. Я Диди тоже взял совсем крохой, почти сразу после похорон. Жена хотела, чтобы рядом со мной кто-то был, когда она уйдёт. Последние дни только об этом и говорила.
– А Чарли как будто сам меня нашёл. Иду домой, смотрю – у подъезда сидит. Раз прошла мимо, два, три. Потом решила: а кому хуже будет? Взяла к себе. Ошейника на нём не было, так что… Ну-ка стой! Чарли! Нельзя!
Она окликнула пса, подозрительно близко ошивавшегося у воды. Строго говоря, намерений прыгать в реку у Чарли и не было. Но, чтобы не нервировать хозяйку, он вернулся на прогулочную дорожку.
– Это правильно, – сказал он, чтобы чем-то ответить на её историю, – Со всех сторон, как ни посмотри. С одной стороны, бездомных – их ведь всегда жалко, правильно? С другой… Даже не знаю, как выразиться-то правильно… В общем, есть даже исследования на эту тему: что животные лучше любых мозгоправов помогают пережить утрату.
– Наверное. В каком-то смысле, действительно легче становится: отвлекаешься, переключаешься, заново учишься с кем-то сосуществовать. Но с другой стороны… Чарли, когда спит, всегда ложится лапами кверху и храпит.
– Понимаю, – засмеялся он, – Чужой храп – не лучшее снотворное.
– Не в этом дело, – возразила она, – Когда он так делает, то до ужаса напоминает мне мужа. Это странно, знаю. Возможно, это я уже рассудком подвинулась, но…
– Нет, это нормально. Иногда и в облаке на небе, и в пятне на стене можно разглядеть чьё-то лицо. Так работает психика. Диди вот чихает так… По-человечески, что ли. Тоже невольно вспоминается… А впрочем, не будем об этом.