Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 23)

Они всё шли и шли вдоль реки, пока солнце не скрылось за горизонтом и не стало слишком холодно для того, чтобы продолжать даже самую тёплую и приятную беседу.

– Завтра на том же месте? – спросила она, улыбнувшись.

– А что, если в кофейне недалеко от входа в парк? Есть отличное место…

Отчего-то она вдруг посмотрела на него испуганно. От её взгляда ему и самому стало не по себе: он в самом деле приглашает её на свидание? На дурацкое, глупое, по-юношески банальное свидание в кофейне за углом?

– Сугубо для того, чтобы хоть где-нибудь присесть, – решил свести всё в шутку он, – А то, знаете, колени… А здесь как назло ни одной скамейки.

– Ну, если так… – начала соглашаться она, видя, как и он, эти новёхонькие лавочки через каждые тридцать шагов, с которых открывался живописный вид на реку.

Следующим вечером, когда они сидели за обещанным столиком на веранде и впрямь неплохой и уютной кофеенки, Чарли и Диди, привязанные рядом, с упоением наблюдали за хозяевами, неторопливо потягивающими свои латте. Или, может быть, рафы, или капучино, или что там было в их чашках – не всё ли равно? В тот день вся мишура, всё внешнее, весь антураж для них существовал лишь постольку, поскольку того требовал этикет и традиции: в их возрасте они физически не могли позволить себе пренебречь этими условностями. Чем ближе они узнавали друг друга, тем ценнее для них становилась каждая следующая секунда, проведённая рядом. Их снова переполняли чувства. Они снова смущались и переживали о том, чтобы смущение их не проступило слишком сильным румянцем на щеках или блеском в глазах. Весь вечер он боялся взять её за руку: боялся так, словно он не прожил уже половины жизни, и не видел всего того, что успел повидать. Боялся так, будто он снова юн, а впереди у него – вечность, которую он проведёт в стыде и самобичевании, если сейчас, на этом первом свидании, что-то пойдёт не так. К счастью, мудрость и опыт возобладали над робостью и страхом неизвестности. Чарли и Диди одобрительно пискнули, когда его рука коснулась её руки.

Через год они вспоминали своё первое настоящее свидание с улыбкой, наслаждаясь вечерним бокалом вина после очередного рабочего дня. Теперь они жили вместе, и им не было нужды ходить в парк, чтобы встретиться друг с другом. Разумеется, они прогуливались там, выводя в свет своих питомцев, которые, кажется, больше них радовались тому, как переменилась жизнь.

– А где Чарли? – спросил он, вставая с дивана в гостиной и направляясь в кухню за поспевающей в духовке пиццей.

– Спит, – ответила она, глядя на притаившегося в дальнем углу комнаты пса, лежавшего на спине кверху лапами и тихонько похрапывавшего на полу.

– О, точно, – сказал он, прищурив глаза и всмотревшись в тёмный угол, – А то я слышу: шумит, а не пойму, где, ха-ха!

Диди запрыгнула на диван к своей новоиспечённой хозяйке. Та принялась чесать её, пока хозяин доставал из духовки их ленивый ужин. Вернувшись с пищей, он поставил блюдо на журнальный столик перед телевизором и, не став тревожить Диди, сел на ручку дивана рядом со своей женщиной.

– На носу у неё что-то, – задумчиво сказала она и стряхнула нечто, напоминавшее лёгкое белое пёрышко с носика Диди. Та чихнула, от чего он невольно вздрогнул: так это было неожиданно. Взяв кусок пиццы, он задумчиво посмотрел на Диди. Она, всё ещё почёсывая Диди, смотрела на Чарли. Оба думали об одном и том же: о невозможном и в то же время таком очевидном.

Это они привели нас друг к другу.

Это они познакомили нас.

Это они заставили нас вновь полюбить кого-то.

Это они.

Она перевела взгляд на него. Он посмотрел на неё.

«Да нет, глупости: просто вино дало в голову – вот и всё» – одновременно подумали они, решив и в этот раз не озвучивать друг другу своих догадок.

«Нельзя, чтобы они догадались», – подумала Диди, прыгнула на журнальный стол и демонстративно взяла с него кусочек ужина.

Петровы и Шоколад

Шоколад жил сладкую жизнь. Грех жаловаться: есть еда, вода, крыша над головой и любящий хозяин. У хозяина был свой небольшой магазинчик продовольственных товаров на первом этаже типовой пятиэтажки на окраине. Там Шоколад и жил. Хозяин с семьёй жил в квартире этажом выше: удобно. В принципе, Шоколад не думал о себе как о сторожевом псе, однако хозяин, всё же, ожидал, что ночами пёс как минимум будет начеку и если что – залает, дав ему знать, что что-то стряслось.

Помимо работы охранником в магазине, Шоколад был ещё и его лицом и визитной карточкой. Благодаря своей миловидности, любвеобильности и тяге к людям, он умел запомниться практически каждому покупателю. Даже туристам! На третий или четвёртый визит в магазинчик почти у каждого посетителя возникал вопрос:

– А почему кличка такая?

– Какая? – отвечал вопросом на вопрос хозяин, стоявший за кассой.

– Ну какая-то… Не знаю. Пёс вроде. Борзый вон, какой. Здоровый. Почему Шоколад-то?

– Да цвет у него такой… Шоколадный вроде. Не находите? – говорил на это хозяин.

Шерсть у Шоколада была рыжая и мало общего имела с цветом сладости, в честь которой назвали пса. Однако именно такой ответ удовлетворял вопрошающего лучше всего, исключая новые уточняющие вопросы. На самом деле, никакого «почему» не было и в помине: взял, да и назвал собаку первым словом, которое в голову пришло. Но такой честный ответ, как правило, посетителей разочаровывал: они-то ожидали какой-то истории, какого-то умопомрачительного «потому» на своё «почему», а тут – на тебе. Версия с цветом шерсти же людей устраивала. Обычно они, приглядываясь, смотрели на Шоколада несколько долгих секунда, а затем – многозначительно кивали и хмыкали, подобно посетителю выставки современного искусства, не желающему, чтобы про него подумали, будто бы он чего-то не может увидеть во всех этих пёстрых картинах.

Через несколько лет Шоколад настолько влился в семью хозяина, что тот даже поменял название магазина. Теперь на вывеске над дверью читалось: «Продуктовый магазин У Петровых и Шоколада». Раньше было просто: «У Петровых».

– Может, фотобудку с тобой сделаем, а, дружок? – шутил хозяин, когда в редкие часы затишья он и пёс оставались одни, – С народа деньги будем брать за фотки с тобой. А то приходят тут, чешут, лапают, а взамен – шиш.

Шоколад на это по-доброму гавкнул, желая дать хозяину понять, что его, в общем-то, всё и так устраивает. Он в принципе не до конца понимал концепцию денег своим пёсьим умом. Зачем они вообще нужны? Хочешь есть – возьми еду с прилавка; хочешь пить – поди да напейся. Зачем нужно всё вокруг менять на эти разноцветные бумажки, прежде чем забрать себе? И почему у этих Петровых, когда они собираются в магазине вместе, только и разговоров, что о деньгах? Неужто им не о чем больше поговорить?

Петров-старший же о деньгах не думать не мог – физически не мог. Так уж вышло, что на бизнес невозможно посмотреть иначе, чем через призму денег – особенно когда бизнес этот мал, и от его доходности напрямую зависит благополучие и дальнейшая судьба всей семьи – ни много ни мало. По лицу и общему поведению хозяина Шоколад всегда замечал, когда с деньгами у Петровых было всё хорошо, а когда – не очень. Несколько последних месяцев лицо и поведение хозяина не менялись, застыв в положении «не очень» так надолго, что Шоколад забеспокоился. Но он никак не мог понять, в чём же дело.

Лишь когда однажды, после закрытия, хозяин с женой остались в магазине наедине, он, подслушав их разговор, понял, что происходит.

– Ну как? – спрашивала жена.

– Да никак… – с тоской отвечал хозяин.

– Что, совсем никак не вырулим?

– Не знаю. Нет. На этот раз – наверное, нет.

– И что делать будешь?

– А что тут поделаешь? Продавать придётся.

– Что, прямо всё?

– Ну а как же?

– Я слышала, можно часть помещения в аренду кому-нибудь сдать…

– Да нечего тут сдавать: куда уже дробиться, тут и так квадратных метров – раз, два и обчёлся.

– Н-да…

От подслушанного разговора Шоколаду сделалось тоскливо. Ему нравился магазин, нравился хозяин с его семьёй, и переезжать он никуда не хотел – пусть даже и наверх, в хозяйскую квартиру. Ему нравилось внимание незнакомцев, нравилось купаться в обожании и ласке случайных посетителей, но больше всего ему нравилось, что ему совершенно не приходилось заботиться о пропитании. Впрочем, решил он, если Петровы заберут его наверх, то и там ему заботиться ни о чём не придётся. Сделав такой вывод, Шоколад, после того, как супруги Петровы ушли из магазина и выключили свет, уснул со спокойной душой.

Через неделю, однако, хозяин принёс ужасную новость. Её он снова подслушал, когда хозяин говорил по телефону с кем-то из своих друзей.

– Да чё рассказывать… – нехотя начал хозяин, – Говорил я с этими… Которые алкомаркеты тут везде понастроили. Предложил им половину помещения сначала, как ты в своё время выкрутился. Не согласились: тесно, говорят, не разойдёмся. Говорят, если брать – так уж всё. Ну, взяли бы и взяли – чёрт с ним. Но они ж бизнесмены. Торговаться давай, цену сбивать… Как ты-то с ними дела ведёшь, понять не могу? Уголовники же чистые! Сели как стервятники, глаза стеклянные, из-под пиджаков наколки торчат, водолазки до кадыков натянуты… Давай заливать мне: то-сё, пятое-десятое, бизнес убыточный. Один сначала говорит, мол, за две трети моей цены только возьмут. А другой потом ему на ухо что-то там напел, и тот первый поправился, мол, ладно: за твою цену минус двести тысяч, если пса оставишь. От него, говорит, народ тащится, на пользу их алкомаркету пойдёт: типа репутацию сделает. Согласился я, короче… Печально, конечно, но куда деваться?