Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 24)

От последних слов хозяина сердце Шоколада ёкнуло. Он что, только что продал его? Его, ставшего членом из семьи и даже частью семейного бизнеса? Получается, всё было фикцией? И его кличка на вывеске с названием, и эти ежедневные: «Ах, ты мой хороший, ах, ты мой золотой»? Ему не хотелось верить, что хозяин, за которого он был готов отдать жизнь, мог так поступить с ним. А всё эти деньги. Дурацкие, чёртовы деньги! Неужели они и впрямь для людей важнее всего на свете? Шоколад ещё какое-то время негодовал, но вскоре принял свою участь: раз хозяин этого хочет, значит это – правильно. Слово хозяина – закон. На этом и стоит базис философии собачьей жизни.

Ночью Шоколад не мог уснуть от обиды. Вроде и смирился со своей судьбой, и даже на хозяина зла не держал, но не давало, всё-таки, покоя какое-то чувство несправедливости. Вроде бы, не так оно всё должно быть. В момент этой горькой обиды Шоколад поймал себя на мысли, что он впервые чувствует себя не псом, а человеком. Человеком, которому напропалую читали в детстве сказки про добрых молодцев, прекрасных царевн, про «хорошо» и «плохо», но вот он вышел в реальный мир и увидел, что сказки ему лгали. Не то что бы лгали даже – просто не говорили всей правды.

Во втором часу ночи ему удалось уснуть. В третьем же часу его разбудил шорох и возня где-то в районе входной двери. Шоколад приподнялся на передних лапах и прислушался. Снаружи явно кто-то был! Он подбежал к ближайшему ко входу прилавку и услышал разговор двух людей, возившихся с замком снаружи.

– А если сигналка заорёт? – вопрошал голос длинной тени.

– Не заорёт, – отвечала короткая тень, – Он собаку как сигналку держит, шеф пробил, когда в кафе с ним общался.

– Так псина ведь заорёт!

– Так мы её кончим, бестолочь! Забыл? Покошмарим маленько, пса в расход – вот и рыночная стоимость снизилась. Сообразил?

– Хм… Не знаю. Нет у меня, по ходу, предпринимательской жилки. Не вдупляю я: почему просто не купить магаз, и дело с концом?

– Н-да, Витёк, не жилистый ты – это точно. Оно тебе и не надо, в общем-то: знай себе ломай да круши. Вот, тут хрясни-ка молотком, кстати. Только аккуратно!

Снаружи что-то стукнуло, и дверь отворилась, после чего длинная и короткая тени вползли внутрь. Шоколад думал, как ему поступить. Ему хотелось самому обезвредить теней, тем самым показав хозяину, что он ещё на что-то годен. Но, взвесив свои силы, он решил не рисковать и придумал кое-что получше.

Набрав в грудь воздуха и как следует расправив лёгкие, Шоколад залаял что было голоса. Тени встрепенулись и на момент опешили. Шоколад успел гавкнуть ещё несколько раз, прежде чем тени включили налобные фонарики и погнались за ним. Пёс знал магазин как свои пять пальцев, и в этом было его преимущество. Тени же не знали ровным счётом ничего и, гонясь за Шоколадом, то тут то там запинались о препятствия, сбивавшие их с ног. Чем больше тени запинались, тем громче они ругались и матерились.

– Чё ты встал, лови его!

– Сам лови, у меня руки в хренотени какой-то!

– Чё?!

– Липкое всё говорю! Фу, бл…

Шоколад не прекращал лаять, и лаял тем громче и самозабвеннее, чем дольше продолжалась погоня. Голос он сорвёт – это точно. Но сейчас его нужно сорвать – просто необходимо. Нужно рвать его до тех пор, пока хозяин не проснётся и не спустится сюда, чтобы посмотреть, что происходит. И если для этого понадобиться загнать себя до изнеможения, унося ноги от этих бестолковых и неповоротливых теней – так тому и быть. Завтра может не наступить никогда. Сегодняшняя ночь – это та самая ночь, ради которой он и родился на свет. Сейчас он должен был сделать то, в чём сам видел смысл своей собачьей жизни.

Некоторое время спустя, в дверном проёме показались две новые тени. Обе они принадлежали людям в домашних халатах, полы которых развевались на лёгком ночном ветерке. Одна тень говорила с кем-то по телефону. Другая держала в руках ружьё. Увидев происходящее внутри, тень с ружьём направило оружие в воздух, после чего, как показалось Шоколаду, раздался оглушительный раскат грома. Шоколад взвизгнул. В ушах запищало. На момент он подумал, будто бы гром разразил его, и он вот-вот испустит дух. Все звуки вокруг слышались теперь так, словно Шоколад держал голову под водой, а всё действо происходило где-то на суше.

– Стоять! – гаркнул хозяин, и крик его для пёсьих ушей был не громче шёпота.

– Алло, полиция? Тут у нас ограбление со взломом… – ещё тише лепетала жена хозяина в телефонную трубку.

Тени в налобных фонариках, гонявшиеся за Шоколадом по магазину, замерли, вскинув руки вверх. Для них всё уже было кончено.

На следующий день, разбираясь с беспорядком, оставленным после ночного инцидента, хозяин и его жена говорили о планах на будущее.

– Что делать-то теперь, а? – спрашивала жена.

– Не знаю. Знаю только, что этих упырей те ребята подослали, с которыми мы о продаже договаривались.

– Откуда знаешь? Может, совпало так просто…

– Да оттуда! Я с Серёгой говорил, который дела с ними давно ведёт. Помнишь его?

– Ну.

– Ну, он и шёпотом так, на ухо и нехотя, рассказал мне про них. Что они его самого – бизнесмены эти – давным-давно за одно место держат: с тех самых пор, как он сдуру им половину своего помещения продать решил. Они там так всё обставили, что по сути это он теперь на них работает. Собственником своей половины он, конечно, остаётся, но так, номинально. По факту всё там в их лапах.

– Опасные люди какие-то, получается…

– Тьфу на них! Опасные – скажешь тоже… Жути только нагоняют – вот, что. Видела их, опасных, вчера ночью? В штаны чуть со страху не навалили.

– И что ж теперь? Ты воевать с ними что ли задумал?

– Воевать или не воевать – не знаю. Но продавать им я точно ничего не собираюсь.

– Так они ж тебя за это…

– Что? Что?! Расстроятся, обидятся? Ну, пускай. А начнут проблемы создавать, да понты свои уголовные гнуть – я им покажу, где раки зимуют. И не таких обламывали…

– А вдруг…

– А не надо про вдруг. Знаю я всё. Думаешь, мне не страшно? Страшно, ещё как. Поэтому без поддержки мне никак.

– Я тебя, конечно, поддержу, ты не сомневайся. Но только я-то не боец. И ребята – тоже не бойцы: маленькие ещё.

– Вон у меня зато боец.

Хозяин кивнул в сторону Шоколада, лежавшего возле входа с поднятыми, всё ещё чуть-чуть заложенными ушами и вслушивавшегося в разговор хозяев.

– Видела, что он ночью учудил? Если б не он… В общем, с таким бойцом – хоть в горы, хоть на край света, это точно.

Шоколад вскочил на четвереньки, вильнул хвостом и гавкнул, преисполненный гордости и чувства выполненного собачьего долга.

Прилипала

Своего детства я не помню. Не помню и свою мать – что уж говорить про отца, братьев или сестёр. Возможно, у меня их никогда не было. Всю свою сознательную щенячью жизнь я ошивался на улице, перебиваясь тем, что иногда заботливо подбрасывали мне сердобольные люди. Часы сливались в дни, дни – в недели, недели – в месяцы, и так до тех самых пор, пока я не встретил их. Ничего значительного в моей жизни не случалось, пока я не встретил их.

Была зима. В то время я в основном обитал возле овощного ларька на улочке, которую словно ножом прочертили посреди огромного «пирога» – квартала однотипных пятиэтажек в отдалённом спальном районе города. Этот район, этот квартал – всё это было моей Вселенной, а тот овощной ларёк – путеводной звездой, в орбиту которой я случайно вошёл на излёте первого года своей жизни.

Смуглый мужчина сказал что-то на непонятном мне языке и поставил в мой угол миску, как обычно щедро наполненную едой. Я принялся набивать желудок. В момент, когда миска опустела наполовину, я увидел на пятачке возле ларька компанию ребят. Они были значительно меньшего размера, чем все прочие человеческие особи: вероятно, так выглядели человеческие щенята. Занимались они странным делом: швыряли вдаль портфели, и каждый следующий мальчонка стремился бросить портфель дальше, чем бросил предыдущий. Эта игра приносила им столько радости, что я решил тоже принять в ней участие: я подумал, что им не помешает тот, кто будет приносить портфели назад, чтобы мальчики могли не бегать туда-сюда, возвращая их после бросков. Когда очередной человеческий щенок кинул свой портфель, я устремился за ним, и как только портфель приземлился, я стал силиться поднять его за ручку, но у меня ничего не выходило: очень уж он был тяжёлый. Что они там таскали? Кирпичи?

Внезапно, ребята стали смеяться над моими попытками поднять эту дурацкую сумку, принадлежавшую одному из человеческих щенков. Они смеялись по-доброму, но меня это злило: и так ничего не получается, а тут ещё они.

– Серёга, смотри, сейчас собака всё твоё добро утянет! – сказал кто-то из ребят.

– Эй, а ну брось! – прикрикнул на меня, видимо, Серёга, устремившись в мою сторону.

Я послушно оставил портфель и посмотрел на мальчишку. Лицо его было красным, как помидоры в моём овощном ларьке, а на шарфе у подбородка застыл иней. Он строго взглянул на меня, намеревавшись, наверное, сказать какую-то грубость, но вдруг осёкся и вместо грубости погладил меня по голове. Даже сквозь вязаную варежку я смог почувствовать тепло его руки и даже нечто большее, что таилось в этом прикосновении. Мне вдруг показалось, что этот мальчик – смысл моей жизни. Странная мысль, знаю, но что вы хотите от годовалого бродячего щенка? Я заскулил, но побоялся восторженно гавкнуть, опасаясь спугнуть мальчугана. Вместо этого я решил просто пойти за ним, не отставая ни на шаг.