Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 26)

И тогда я вспомнил прощальные слова смуглого мужчины. Слова, которые я не понял, но которые прочувствовал всей своей стариковской душой. Я подошёл к Серёже, положил лапу на его ботинок и просто прилёг рядом.

– Прилипала, ты что ли? – озадаченно проговорил Серёжа.

Я посмотрел на него исподлобья: это всё, что я мог.

– Прилипала…

Серёжа ещё раз повторил моё прозвище, которое они с друзьями дали мне когда-то давно, в детстве, а затем – провалился в воспоминания. На глазах у него проступили слёзы, но на сей раз это были не слёзы горечи. Это были слёзы счастья: простого, наивного, глупого и близкого к щенячьему детского счастья. Он оживал. Одним своим видом я напомнил ему о чём-то таком, что он давным-давно позабыл, но очень хотел вспомнить. Я чувствовал, что, наконец, выполнил свой долг.

– А пошли-ка в хату, а? – сказал вдруг мне Серёжа, вытерев лицо и встав на ноги, – Мама с папой – они… Короче, один я. Пошли, вместе оно веселее как-то.

Я поднялся на лапы, виляя хвостом. Мы зашли в подъезд, оставив пакет с несчастьем лежать у ступенек.

Самый лучший враг

В частном секторе одного маленького рабочего городка бродячие собаки были большой проблемой. Порой казалось, что в этой местности они поселились раньше людей: уж настолько вольготно они чувствовали себя, стайками бродя по пустырям и узким улочкам. Что характерно, в этих самых стайках нередко находились собаки с ошейниками, по всей видимости сбежавшие от хозяев, предпочтя вольную жизнь тоскливому существованию на привязи. Городская администрация разводила руками: мол, а мы-то что сделаем? Впрочем, руками она разводила почти на любые вопросы или откровенные возмущения жителей частного сектора. Кооперироваться же для решения насущных проблем люди разучились: при беглом взгляде на карту района каждому домовладельцу казалось, что именно его хата здесь – самая крайняя, поэтому волноваться о разгуле бродячих собак должен был кто угодно, но только не он. Но здесь речь, разумеется, пойдёт не о тонкостях и перипетиях жизни маленького рабочего городка. Рассказ этот – о частном случае, не так давно (по космическим меркам) приключившемся в этом самом частном секторе.

Фёдор Викторович Будкин жил в небольшом домике рядом с пустырём, на котором только планировалась постройка большого и просторного коттеджа. Пока же на пустыре было пусто: лишь изредка сюда захаживали всяческие ночные странники. Иногда – те самые бездомные собаки, поодиночке или стаями. Иногда – подростки, находившие здесь укромное местечко для своих ночных посиделок. Иногда – просто бродил кто попало, то ли в поисках чего-то, то ли с целью своровать что-нибудь с участка, на котором то тут то там валялся всяческий пиломатериал и, возможно, кое-какие инструменты. Часть пустыря – та самая, где находили свой ночной притон собаки да люди – была окружена забором, который не мог остановить решительно никого и регулярно зарисовывался граффити и похабными надписями.

Всё это соседство Фёдора Викторовича, само собой, не радовало. Он негодовал и иногда даже гонял особо шумных подростков, грозя натравить на них полицию. Но коренным образом жизнь его не менялась: лишь копилось раздражение, никак не находившее выхода и киснувшее где-то внутри него, отравляя душу. В целом, жить так он привык: всё-таки бедлам творился где-то по соседству, и всё-таки он имел временный характер. Рано или поздно должны же там начать стройку и прогнать всех этих бродяг куда подальше! И покуда вся эта вечеринка не нарушала границ его собственного участка, он готов был с нею мириться. Однако вскоре начали происходить вещи, изменившие ситуацию коренным образом.

Ранним утром понедельника, выходя из дома и закрывая дверь на ключ, Фёдор Викторович был облаен прямо на собственном крыльце, куда не ступала ещё лапа ни одного четвероногого существа. Вздрогнув и на момент потеряв дар речи, Фёдор Викторович обернулся и увидел у своих ног чёрного, как смоль, пса, гавкавшего на него так, словно это он только что нарушил границы владений черношёрстного незнакомца.

– А ну… А ну пшёл вон! – прикрикнул на пса Фёдор Викторович, когда способность кричать и говорить вернулась к нему, – Вон!!!

Фёдор Викторович топнул ногой. Пёс дрогнул и чуть отступил. Но затем, вернув себе кураж, снова стал лаять, с вызовом глядя на хозяина дома. Недолго думая, Фёдор Викторович схватил из угла первое, что попалось под руку: метлу с толстым черенком. Взяв её в обе руки, Фёдор Викторович стал стремительно наступать на пса, намереваясь задать ему хорошую взбучку. Пёс, почуяв опасность, поспешил ретироваться туда, откуда пришёл: на улицу, через щель между калиткой и землёй. Фёдор Викторович ещё долго преследовал пса по дороге, пока тот не растворился в облаке пыли, поднятом в воздух его могучими задними лапами.

Словом, день у Фёдора Викторовича начался скверно и также скверно прошёл: на работе бардак, да и в хозяйстве, как выяснилось, тоже. До самого последнего звонка, возвещавшего о конце рабочей смены, Фёдор Викторович только и думал, что о калитке и о том, как заделать дыру под ней, чтобы ни одна собака больше не могла просочиться в его владения. Ещё он думал о том, что сделает с этим чёрным псом, если ещё раз увидит его возле своего дома.

«Прибью», – сжимая кулаки и стискивая зубы, думал он, – «Ей богу прибью!»

Вечером, вернувшись домой, он первым делом избавился от щели под калиткой: прикрутил саморезами несколько толстых реек, а на них посадил тонкую и лёгкую доску. Убедившись, что конструкция достаточно прочная, он убрал инструменты в кладовку и решил вознаградить себя за труд парой часов летнего гедонизма.

Для отдыха душой и телом ему нужно было не много: пусть угли себе трещат в мангале, мясо подрумянивается и, обдаваемое жаром, испускает сок, а напиток в руке пусть щиплет кожу на ладони ледяным холодом. Солнце опускалось за пустырь, с которого слышался лай и возня бродячих собак. Но сегодня Фёдор Викторович не обращал на них внимания, решив сосредоточиться на закате и на пении птиц, как и лай доносившемся откуда-то издали.

Вдруг лай стал приближаться. Фёдор Викторович решил, что стая бродячих псов пробегает где-то неподалёку, и не обратил на это внимания, продолжая концентрироваться на ласкающих слух звуках. Но лай становился всё ближе и ближе, пока наконец кто-то не гавкнул прямо у него под ухом. Обернувшись, Фёдор Викторович расплескал напиток. А увидев перед собой всё того же утреннего чёрного наглеца, он сжал стакан покрепче, а затем, едва пёс снова гавкнул на него, бросил стакан прямо в непрошенного гостя. К счастью для себя, пёс успел отпрыгнуть, и стакан затерялся где-то в некошеной траве.

– А ну пшёл! С-с-собака! Вон, кому сказал!!! – в ярости взревел Фёдор Викторович, наступая на пса.

Пёс пятился, но дёру давать не спешил. Он всё лаял и лаял на Фёдора Викторовича, крутясь у него под ногами, будто бы тем самым дразня его. Впрочем, Фёдор Викторович уже и не пытался напугать вторженца. Он направлялся в дом за ружьём, чтобы раз и навсегда покончить с бессовестным нарушением своего покоя.

Потребовалось время, чтобы достать двустволку из сейфа, из отдельного шкафа вытащить патроны, открыть коробку и зарядить ружьё. К тому же, всё это Фёдор Викторович проделывал трясущимися от ярости руками, и потому процесс растягивался во времени.

Наконец, когда ружьё было заряжено, Фёдор Викторович выбежал на улицу и стал искать встречи с чёрным псом. Но у крыльца его не оказалось. Он прошёл вдоль стены дома и вышел к калитке. Там его тоже не было. Наконец, он направился туда, где всего несколько минут назад безмятежно наслаждался закатом под запах шашлыка и вкус пенного напитка. И там, в очередной раз завернув за угол дома, он обмер. От увиденного руки его ослабели, и ему пришлось опустить ружьё.

Мангал лежал на боку.

Мясо было разбросано по траве. Кое-где куски уже были сняты с шампуров и раскиданы то тут, то там.

Тазик, в котором лежала сырая замаринованная говядина, опрокинут, а майонезный маринад окрасил траву под собой в белый цвет.

Рядом сидел чёрный пёс и наслаждался жизнью, набивая живот тем, что Фёдор Викторович готовил для себя.

– Зашибу, – прошипел он, вскинул ружьё и как следует прицелился.

Но пёс, вовремя почуяв неладное, увидел направленную на него двустволку, сорвался с места и кинулся к забору: к тому месту, где он чуть просел и клонился к земле, и где его проще простого было перепрыгнуть, чтобы попасть на участок или по-быстрому убраться с него.

Фёдор Викторович всё целился, целился, но никак не мог выстрелить: пёс петлял, и Фёдор Викторович опасался не попасть, понапрасну всполошив выстрелом бдительных соседей. Наконец, пёс вскарабкался на покосившийся участок забора и в следующую секунду скрылся за ним. На курок Фёдор Викторович так и не нажал. Внутренне укорив себя за это и от досады сплюнув на землю, он закинул ружьё на плечо и поплёлся назад в дом.

– Что, вредители одолели? – раздался бодрый голос из-за забора со стороны крыльца.

Фёдор Викторович обернулся и увидел Геннадия Петровича: своего зажиточного соседа, промышлявшего охотой и рыбалкой.

– Ага, не говори, – ответил Фёдор Викторович.

– На, вон: попробуй, – сказал Геннадий Петрович, протягивая соседу медвежий капкан, выглядевший как металлическая акулья челюсть.