Георгий Апальков – Хроники вымирания (страница 8)

Форточки были открыты нараспашку, но в салоне автобуса всё равно было душно. Пахло потом, выхлопными газами и июлем. Перед глазами, затенёнными солнцезащитными очками, мелькали картинки из прошлого. Вот Лёня уезжает из родного городка сюда, в областной центр, поступать в местный политех. Жизнь его была расписана по годам и ступеням: пять лет специалитета, потом стажировка, потом – работа на энергоблоке Юга-22 и жизнь там, в закрытом городе, по ту сторону КПП. Уютная, тихая жизнь до самой старости, в служебной, а потом и в собственной квартирке, с красавицей женой и двумя или даже тремя детишками. Потом пенсия, покой и, может быть, путешествия на старости лет. А потом – всё, конец. В сущности, один пункт плана он всё-таки выполнит.

Кто же знал, что учёба окажется гораздо труднее, чем он думал, и придётся каждый следующий семестр закрывать долги из семестра предыдущего. Кто же знал, что в Юге-22 уже давно всё поделено между своими да нашими, и что последний, кого там ждут с распростёртыми объятьями – это вчерашний троечник из политеха. Кто же знал, что Лёню, окончательно погрязшего в унынии к концу третьего курса из-за фатального крушения всех возможных планов, вдруг огорошат ещё одной безрадостной новостью. С шестнадцати лет Лёня был заядлым курильщиком, поэтому кашель был для него привычной штукой. И лишь когда дело дошло до внезапного обморока прямо на паре, он заподозрил неладное. Потом бесконечные анализы, походы по больницам, а следом – та самая беседа с доктором, разделившая жизнь на до и… И всё. И никакого больше «после».

От мрачных мыслей и воспоминаний снова затошнило. Лёня отвернулся от окна, чтобы зацепиться взглядом за что-нибудь не мельтешащее, статичное. Стал разглядывать мужика на сиденье впереди. Мужику явно было худо. Весь ссохшийся, сутулый, с порезом на руке, криво перемотанным бинтом. Смотреть на мужика было приятно. Лёня не был злым человеком, но ему становилось спокойнее, когда он видел тех, кому тоже плохо. Ему нравилось смотреть на стариков, на пьяниц, на наркоманов с потерянными глазами. Он видел их и чувствовал, что он не один. Что, возможно, кто-то из этих людей вскоре составит ему компанию в путешествии на тот свет. Ему было спокойнее, когда он вспоминал, что смерть – это неизбежный удел всех живых. Что все, в конце концов, окажутся там, куда он отправится вот уже совсем скоро.

Вдруг, автобус качнулся, заехав в яму, и мужика с перебинтованной рукой повело вбок. Он упал на пол, крепко стукнувшись головой о поручень. Толстая женщина с короткой стрижкой ахнула.

– Ой, помогите же ему кто-нибудь! – сказала она, косясь на Лёню. Лёня посмотрел на неё и одним только взглядом спросил: «Я?»

Не успела женщина сказать что-то ещё, как к мужику уже подоспели двое крепких парней, стоявших рядом. Они подняли его и, усадив на сиденье, стали приводить бедолагу в чувство. Но мужик не реагировал. Лёне ужасно хотелось досмотреть, чем всё это закончится, но голос в динамике над дверьми объявил его остановку. Пора было выходить.

Заплатив за проезд, Лёня вылез из салона и снова оказался на свежем воздухе. Дом милый дом. Родной райончик с тысячью безликих и однотипных панельных домов. Среди пятиэтажек, рассыпанных по округе, девятиэтажка, в которой жил Лёня, смотрелась даже величественно. Жил он на самом последнем этаже и вечерами мог наблюдать с высоты за мышиной жизнью спального района. Особенно ему нравилось смотреть на ежевечерние потасовки возле круглосуточного алкогольного магазина, продававшего спиртное в любое время дня и ночи, в обход всех писанных и неписанных законов. Каждый день там что-то, да случалось. Когда надоедали фильмы и сериалы, Лёня садился у окна, пил пиво и наблюдал. Он планировал заняться этим и сегодня, когда стемнеет. Но сначала – за покупками.

Круглосуточный алкогольный магазин Лёня обходил стороной, предпочитая закупаться спиртным в гипермаркете в паре кварталов от дома. Там-то он и спускал все деньги с кредитных карт, которые ему неосмотрительно одобрили мелкие, жадные до новых клиентов банки. Деньги эти он им ни за что не отдаст: пошли они все. Правда, потратить он их тоже вряд ли успеет: удивительно, как долго можно жить на широкую ногу, даже не имея в запасе миллионов и миллиардов. Яхт и легкодоступных женщин он себе не покупал, на курорты не ездил – так, довольствовался тем, что мог предложить ему ассортимент гипермаркета. И этого ему хватало с лихвой.

В гипермаркете был ажиотаж. Откуда-то средь бела дня здесь взялась куча людей, судорожно покупавших продукты впрок. Лёня дошёл до стеллажа с алкоголем и с облегчением обнаружил, что его полки всё ещё ломились под тяжестью бутылок с разноцветной горячительной жижей. Он набрал себе столько, сколько мог унести: пиво, вино, водочка и ещё тысячи других наименований слабых, средних и крепких напитков. Брал он, естественно, то, что выглядело побогаче и поприятнее. К чему теперь размениваться на ширпотреб, правда? Он и так много экономил в своей жизни: постоянно, если быть точным. Всё время жил впроголодь, всё время считал копейки, работая, тем не менее, как проклятый в свободное от учёбы время. И денег всё время было мало, всё время на что-то не хватало, и приходилось думать, как бы так извернуться, чтобы к концу месяца осталось ещё на оплату воды, электричества и крыши над головой. Но теперь эта проблема ушла вместе с необходимостью планировать и откладывать. Нечего уже откладывать. И нечего планировать. Остаётся только напиваться и ждать конца.

На закуску он взял мяса, немного консервированных овощей и заморозку: пиццы, наггетсы, чебуреки – всё, что можно было по-быстрому сунуть в духовку и без лишней мороки разогреть до готовности. Чипсов тоже захватил: они же такие прикольные, эти чипсы!

На кассе была очередь. Люди с полнющими корзинами потели и нервничали. Двое лысых и толстых мужиков за соседней кассой чуть не подрались, не поделив место в очереди. Вокруг было суетно, но Лёне нравилось: наблюдая за неприглядными сторонами повседневности, он даже радовался тому, что скоро уйдёт. Тому, что вся эта гормональная, животная ерунда, вроде перепалок из-за косого взгляда или невпопад сказанного слова, его больше не беспокоит.

Продавщица отбила Лёнин товар и приняла оплату. Лёня взял свои тяжеленные пакеты и отправился домой под хриплое объявление из громкоговорителя:

– Уважаемые покупатели! По техническим причинам магазин закрывается через двадцать минут. Просьба завершить покупки и пройти на кассы. Спасибо за понимание.

Лёня прикинул в голове, сколько времени. Солнце ещё высоко, а значит – время ещё совсем раннее. С чего это вдруг им взбрело в голову закрыться? Неужели воду на районе опять отключили? Это было бы печально, ведь воды-то он как раз и не купил. «Ай, пофиг», – решил Лёня и, выбросив из головы все рутинные, мелкие мыслишки, пошёл домой, чтобы заняться единственным, в чём он всё ещё видел смысл.

Квартирка встретила его запахом затхлости и разложения. Всё-таки, мусор неплохо было бы вынести как-нибудь. Но не сегодня. На сегодня он уже достаточно времени провёл снаружи. Пора отметить очередной бесполезный сеанс химиотерапии терапией алкогольной. Еду Лёня приготовил за считанные минуты. Пока готовил – осушил две банки пива, чтобы задать себе ритм. Едва таймер на духовке прозвенел, он достал пиццу и съел пару горячих кусочков. Снова затошнило. Перед вечеринкой неплохо было бы принять таблетки: противорвотные, обезболивающие – всю ту гору лекарств, снимавших симптомы, но никак не воздействовавших на их причину. Да, с таблетками будет лучше. Съев несколько пригоршней лекарств, Лёня продолжил заливать глаза. Сознание медленно уплывало. Становилось тепло и хорошо. Иногда накатывали тоскливые мысли, и Лёня по привычке выплакивал их. К чему теперь стесняться и скрывать скупые мужские слёзы? Теперь можно и порыдать, полив горем могилу всех несостоявшихся надежд и мечтаний. А после – накатить ещё, чтобы голова весело закружилась, и мысль птицей унеслась в какие-нибудь тёплые края.

Чем сильнее Лёня пьянел, тем больше терял связь с реальностью. Всё вокруг становилось похожим на диафильм. Вот в кадре – кухонный стол, вино и тусклый свет перегорающей лампочки. Вот – унитаз и справляемая в него малая нужда. Вот – опять вино. Потом кровать и полумрак гостиной. В конце концов, напившись до «вертолётов», Лёня сомкнул глаза и уснул прямо так, в одежде, на вечно расправленной постели.

Проснулся ближе к полудню, наглухо разбитым. Нужно было снова принять обезболивающие и выпить побольше воды. А чуть позже – где-то через час – с приятным пшиком открыть банку холодненького светлого пивка и опохмелиться. С этой банки-то и начнётся второй день его запоя. Но на сей раз – медленно, постепенно.

Зазвонил телефон. Мать. Опять, должно быть, со своим печальным, убитым «Как дела?» Трубку Лёня решил не брать: он считал, что теперь, на пути к смертному одру, он мог позволить себе лёгкое равнодушие к родственникам. Про друзей-то он давным-давно позабыл, как, впрочем, и они про него. Мама знала про Лёнину нелюдимость. Потому, не дозвонившись с первого, второго или максимум – третьего раза, оставляла попытки выйти на связь. И отец, и она уважали его одиночество. Отец чуть больше, мать – чуть меньше. Хотя, возможно, отец не был таким навязчивым по другой причине. Потому что он – отец, а не мать, вот и всё.