Георгий Апальков – Девочка из мёртвого города (страница 7)

– Съёмная… – поправил дядя Серёжа и, вмиг поймав на себе укоризненный взгляд тёти, добавил: – Всё, всё, молчу.

Так всё и решилось: следующим утром мы должны были отправиться в путь, на поиски места, которое смогло бы нас приютить, обеспечив при этом всем необходимым. Весь вечер мы собирались в дорогу. Не знаю, чем там запасались дядя с тётей, но я взяла с собой всего одну мамину фотографию. На ней мы были вдвоём: я с букетом цветов, в костюме и со здоровенными белыми бантами на голове, а она – сзади, обнимает меня за плечи. Счастливая. Фото было сделано первого сентября: тогда, когда я пошла в первый класс. Уже тогда мне казалось, что это было так давно. Сейчас же, после стольких лет, я и вовсе не верю, что это когда-то случилось со мной.

Помимо фото, я взяла и ещё кое-что. Книгу. «Волшебник Изумрудного Города». Не знаю, почему, но в последнюю нашу встречу мама очень хотела, чтобы я прочитала её. Мне было совестно за то, что я тогда на неё обозлилась и пренебрегла её советами и рекомендациями. И я решила, что во что бы то ни стало выкраду время и прочту-таки этого самого «Волшебника». И, если мама и впрямь где-то там, на небесах, она увидит это и будет рада.

Само собой, я совсем не подумала о других нужных вещах, которые надо было взять в дорогу. За меня о них пришлось подумать тёте Кристине: она собрала мой старый школьный рюкзачок, аккуратно сложив в него кое-что из одежды. Наверх она положила мою зубную щётку, полотенце и кусачки для ногтей. Все остальные вещи, вроде лекарств, еды, воды и средств гигиены, дядя с тётей распределили по своим рюкзакам.

Ночь была беспокойной. Я почти не спала, всё думая о нашей завтрашней поездке. А когда мне удалось уснуть, то во в сне я увидела маму. Она стояла ко мне спиной и будто бы чуть слышно звала меня, упрашивая подойти поближе. А едва я подошла, она…

Конец сна, как, впрочем, и его начало напрочь забылись через несколько минут после пробуждения. Мы плотно позавтракали, ещё раз проверили рюкзаки и были готовы спускаться вниз, к машине, всё ещё стоявшей у двери подъезда и поджидавшей нас. Оставалась лишь одна вещь, которую я откладывала до самой последней минуты.

– Вот, – сказала я, показывая дяде с тётей записку для мамы, которую я нацарапала на мятом листке бумаги, вырванном из тетрадки, – на холодильник прикреплю: тут она найдёт.

Я взяла самый большой магнитик и закрепила им записку на холодильнике. О том, что в ней написать, я утром советовалась с тётей Кристиной. Она сказала, что самое главное – это сказать, что со мной всё хорошо, что я с ними – с дядей и тётей, – и что мы обязательно сюда вернёмся, когда всё закончится.

– Так она точно дождётся тебя тут, если… Вернее – когда придёт сюда, – объясняла тётя Кристина. Слова её звучали обнадёживающе: настолько, что, уезжая, я совершенно не чувствовала теперь ни грусти, ни тоски, ни тревоги. Наоборот: настроение у меня было приподнятое, потому что я решила для себя, что, когда вернусь сюда в следующий раз, мама непременно будет ждать меня здесь, в нашем с ней доме.

Мы сели в машину, и дядя Серёжа завёл мотор. Всё досконально обсудив с тётей Кристиной, они решили ехать на восток: в сторону спорткомплекса Северный, а потом – дальше по дороге, пока на горизонте не покажется подходящая деревня, в которой найдётся свободный дом для нас. Так было безопаснее, чем отправляться на запад: не нужно ехать через центр города, да и маршрут до Северного нами уже был изведан. И так всё и должно было быть, если бы в дело не вмешался случай.

– Музыку бы какую-нибудь в дорогу, – вздохнув, с тоской сказал дядя Серёжа.

– Так радио включи, – ответила на это тётя Кристина.

– Какое радио? Чё, думаешь, кто-то посреди апокалипсиса остался шарманку крутить?

– А вдруг?

До сих пор я не знаю, серьёзно ли тогда вела себя тётя или просто потешалась над дядей, желая заставить его потратить пару лишних минут на то, чтобы потеребить ручку магнитолы. Но он это сделал: включил режим радио и стал пытаться поймать волну, особо ни на что не надеясь. Ответом на его старания был белый шум.

– Офигенная музыка, – говорил дядя Серёжа, беспорядочно крутя ручку туда-сюда.

– Ладно, забей уже. Поехали.

– Погоди-ка…

Тут, едва на экранчике магнитолы появились цифры «104.1», белый шум сменился треском, к которому примешивалось едва слышное дребезжание, походившее то ли на азбуку Морзе, то ли на шум микроволновой печи. Дядя Серёжа провернул ручку дальше, и последняя цифра на экранчике сменилась с единицы на двойку. Дребезжание стало чуть более громким и стало напоминать человеческий голос, пропущенный через вентилятор. Наконец, когда на экране появились цифры «104.3», мы услышали мужской голос.

– …сентября. Плюс три дня. Первая возможная точка встречи – указатель. Вторая – заправка, пять километров от указателя. Третья – мотель «Десятый километр», пятнадцать километров от указателя. Возможные пункты назначения – Надеждинское, Знаменское. Если вы слышите это до десятого сентября, мы всё ещё здесь: радио «Фаренгейт», Южная, сорок девять, корпус А. Повтор: семь, три, один. Это радио «Фаренгейт», сто четыре и три ФМ. Нас много. У нас есть оружие, генераторы, вода и пища. Мы находимся в городе, но собираемся его покинуть. Мы примем всех, кто захочет к нам присоединиться, и будем ждать вас на протяжении трёх дней в одной из возможных точек встречи. Дата нашего отбытия с радиостанции – десятое сентября. Плюс три дня. Первая возможная точка встречи – указатель. Вторая – заправка, пять километров от указателя. Третья – мотель «Десятый километр», пятнадцать километров от указателя. Возможные пункты назначения – Надеждинское, Знаменское. Если вы слышите это до десятого сентября, мы всё ещё здесь: радио «Фаренгейт», Южная, сорок девять, корпус А. Повтор: семь, три, два. Это радио «Фаренгейт»…

Сообщение мы переслушали ещё раз пять, пока не заучили его наизусть. Дядя с тётей пытались вспомнить, где именно находится улица Южная, чтобы потом прикинуть примерно, где может располагаться упомянутое в сообщении место.

– А какое сегодня число? – спросила вдруг тётя Кристина. – Может, они уже уехали?

– Восьмое. Вроде… Да, да, точно – восьмое!

– Значит, они ещё там.

– Ага. И чё? Едем?

– Не знаю. Говорят, оружие у них…

– Так это ж хорошо! Это ж то, что надо! Тем более, они тоже за город путь держат.

– Это да. Не знаю даже… Получается, в сторону центра придётся ехать.

– Да, риск. Но зато, если всё выгорит…

Они всё говорили и говорили друг с другом, живо обсуждая вновь возникшие перспективы, а я сидела на заднем сидении и молча негодовала, поскольку рассчитывала, что раз мы будем проезжать мимо спорткомплекса Северный, то я смогу навестить ребят оттуда. И – кто знает – может быть, они, майор, Рома и Лёша согласятся отправиться с нами в авантюрное путешествие прочь из умирающего города! Такой вариант развития событий мне нравился больше, чем откликнуться на зов неизвестно кого и отправиться неизвестно куда навстречу опасностям, которые могут поджидать нас на пути. Тем не менее, моего мнения никто спросить так и не успел. Да и по большому счёту, не так уж я была и против. Я знала, что с тётей и дядей я в безопасности, и что они сделают всё возможное, чтобы меня защитить. И если они сочтут нужным поехать туда, куда их с бухты-барахты позвало какое-то радио… Что ж, так тому и быть.

В конце концов, дядя Серёжа нажал на газ и поехал в сторону путепровода, проходившего над железнодорожными путями, разделявшими город на две части: центр и периферию. Все – даже я – знали, что в центре не происходит ничего хорошего. И тем не менее, иначе добраться до радио «Фаренгейт» было никак нельзя. На развилке дядя чуть притормозил, чтобы ещё раз всё тщательно взвесить.

– Ну что в итоге? Куда едем-то? – спросил он.

– Не знаю. Ты как думаешь? – ответила тётя Кристина.

– Я за «Фаренгейт», наверное. Хотя есть, конечно, сомнения… А ты?

– Тоже самое. С одной стороны, назад ехать как будто бы безопаснее, но там непонятно, куда мы вообще едем, и где остановимся. Может, не найдём ещё никакой деревни нормальной, где можно было бы остаться. А тут стопроцентный вариант: понятно, куда едем, и что нас там ждёт. Но в пути могут быть проблемы. Поэтому трудно так сразу сказать. А ты почему в сторону «Фаренгейта» думаешь?

– По той же причине: там ясность какая-то. А здесь… Да, чёрт его знает, что там в этих деревнях. Может, там бандиты какие-нибудь власть взяли. Или просто произвол царит. А в Надеждинском, по слухам, мэр заседает: там его дача была, это всем известно. Не знаю, что эти фаренгейтовские ребята в Знаменском забыли, но раз нацелились туда – значит, понимают, что к чему. Короче да, я за «Фаренгейт».

– Я тогда тоже. Юля, а ты как думаешь?

Тётя Кристина повернулась ко мне и посмотрела мне в глаза. Сейчас я могу анализировать всё то, что чувствовала тогда, и излагать свои прошлые мысли на бумаге. Тогда же, в моменте, я была слишком юна, чтобы облечь все свои мысли и чувства в слова. И тем не менее, тётя ждала от меня какого-то ответа, поэтому я сказала то, что она хотела услышать: этому навыку взаимодействия со взрослыми меня успела научить школа.

– Я не знаю. Вам лучше знать. Как вы скажете – так и пусть будет.