Георгий Апальков – Девочка из мёртвого города (страница 8)

Тётя улыбнулась, и я поняла, что фраза моя возымела нужный эффект. Дядя Серёжа вывернул руль влево, и мы поехали искать радио «Фаренгейт».

По пути дядя старательно объезжал квартал за кварталом, стараясь держаться подальше от больших дорог и от возможных скоплений заражённых. Тем не менее, несколько небольших групп всё же попались нам на глаза. Видела я их лишь мельком: всякий раз, когда мы натыкались на ходячих мертвецов, тётя Кристина поворачивалась ко мне и приказывала закрыть глаза. Толком я их не разглядела, но успела удивиться тому, как сильно они похожи на обычных людей, которых раньше можно было увидеть на городских улицах спешащими по своим повседневным делам. Единственная особенность, которая бросилась мне в глаза – это подёргивания: зомби, стоя на месте, дёргались, будто их попеременно ударяли разрядом электрического тока. Что-то похожее на нервный тик, только выглядит ещё более жутко. Впрочем, напугаться я так и не смогла – спасибо тёте.

В конце концов, лавируя между домами и оставленными на дороге машинами, мы добрались до нужного места. Там, на въезде в огороженную территорию возле здания, в котором располагалась радиостанция, нас встретили люди в чёрных костюмах, похожих на комбинезоны уборщиков. Они осмотрели нас и задали несколько формальных вопросов дяде с тётей.

– В близкие контакты с заражёнными вступали?

– Боже упаси, – отвечал дядя.

– Огнестрельное оружие с собой есть?

– Нет.

– Холодное?

– Да, – сказала тётя Кристина и показала свой нож.

– Не знаю. Молоток считается? – уточнил дядя Серёжа.

– Допустим, считается. Что ещё в машине есть?

– Да вроде ничего… Хотя нет, там в багажнике ещё такая хрень, чтоб с парашютом летать. С моторчиком ещё, типа как у Карлсона.

Мужчины в чёрных комбинезонах переглянулись, и двое из них отправились осматривать машину. Третий увлёк нас за собой внутрь здания. Взяв наши рюкзаки, мы отправились вслед за ним, знакомиться с новым местом.

Людей кругом было много. Все они выглядели ужасно занятыми: сновали туда-сюда, точно муравьи, и атмосфера здесь напоминала обычный день в офисе какой-нибудь большой компании. Только выглядели эти люди иначе, чем клерки и прочие «белые воротнички». Взять хотя бы их одежду: носили они отнюдь не рубашки с брюками и пиджаками. Кто-то был одет в те самые чёрные комбинезоны, кто-то носил нечто напоминавшее полицейскую форму, а некоторые носили обычные пёстрые одежды. Наконец, мы вошли в один из офисов, и нас представили человеку по имени Захар.

– Захар у нас главный переписчик: перепись населения ведёт, – смеясь, пояснил мужчина в форме, прежде чем удалиться по своим делам.

Захар поздоровался с дядей и тётей, затем со мной, а после пригласил присесть на стулья и выпить чаю. Мы охотно согласились. За время этого самого чаепития Захар успел расспросить каждого из нас обо всём на свете: кто мы такие, откуда, и как выживали на протяжении последних сорока с лишним дней. Затем он спросил, не будем ли мы против поделиться хотя бы частью из всего этого с его слушателями сегодня вечером, во время его ежедневного выхода в эфир. Дядя с тётей сперва немного смутились, но затем решили, что идея, в общем-то, неплохая.

Поскольку здешняя группа сидела на чемоданах и уже послезавтра собиралась уехать отсюда, постоянное место для ночлега нам было не положено. В нём попросту не было смысла. Поэтому нас разместили там, где дядя с тётей согласились остановиться на пару ночей. Это была небольшая комнатка, в которой раньше был репетиторский центр. Здесь детей готовили к школе или подтягивали по тем предметам, по которым они не успевали или которые давались им слишком тяжело. Спать нужно было на полу, чему я очень обрадовалась: с самого раннего детства любую ночь не в кровати я воспринимала как маленькое приключение и в разное время, при разных обстоятельствах, с интересом засыпала на полу, в машине или на раскладушке. Тётя Кристина же с дядей Серёжей вздохнули и добрым словом вспомнили кровать в нашей с мамой квартире.

Вечером пришла пора выходить в эфир. И хотя я понимала, что меня, скорее всего, ни о чём не спросят, я всё равно ужасно волновалась и занервничала ещё больше, когда человек по имени Захар – тот самый радиоведущий, чей голос мы совсем недавно слышали в магнитоле в машине – опустил микрофон ко рту и стал говорить. Он сказал какую-то долгую вступительную речь, а потом вдруг обратился ко мне:

– Ну что, девица-красавица, скажешь что-нибудь в микрофон?

Я оторопела и не смогла придумать ничего лучше, чем ответить вопросом на вопрос:

– А он работает?

– Ещё как, – заверил меня Захар.

– По-настоящему?

– Да, как на настоящем радио. Была когда-нибудь на радио?

– Нет.

– А теперь ты не просто на радио, а, может быть, на последнем радио на земле, представляешь? Ну что, как тебя зовут?

– Юля.

– Сколько лет тебе, Юля?

– Девять.

– Замечательно. Скажи, ты сама нас нашла или эти двое тебе помогли?

– Помогли.

– Какие молодцы. Не возражаешь, если мы и им дадим поговорить в микрофон?

– Нет.

На этом мой бенефис был закончен, и дальше Захар общался уже с тётей и дядей. Они рассказали ему почти всё то же самое, что рассказывали сегодня днём, только в меньших подробностях. Кое-что, правда, я услышала впервые. После того, как дядя рассказал о том, как случайно наткнулся на радиоволну «Фаренгейта» и о том, как они приехали в Северный и забрали меня оттуда, он поведал и о том, как они сами узнали о моём местонахождении. Действительно: как? Я ведь не созванивалась с ними, а они знали от мамы только то, что в первый день конца света я уехала на тренировку и не вернулась с неё. Как же они узнали, что по прошествии первого месяца я всё ещё была жива?

– …сидим утром, никого не трогаем, и слышим – под окнами тачка надрывается, – рассказывал дядя Серёжа, – и эти полоумные оживились тоже: рычат-мычат там чего-то. Выглянули, а там видно, что кто-то через них поехал и встрял: тачку ему облепили конкретно. Я сигналку на своей машине включил, чтоб отвлечь этих всех. В первые дни уже так делал: часто кто-то шёл-шёл, да попадал – приходилось переманивать, чтоб человек как-то мимо прошмыгнул. Иногда получалось. Иногда – прям на глазах задирали. Жуть, в общем. Ну и этот тип, который застрял там – он вылез, всё нормально с ним было, до подъезда добежал. Заполошный такой был: видно, что вообще не отображает, что вокруг происходит. Мы его спрашиваем, кто, откуда, а он – бу-бу-бу, бормочет под нос что-то. Ну и про Северный как-то вскользь сказал. А у нас там… Кристин, расскажешь?

– Юль, погуляешь?

Я не сразу поняла, что тётя обращается ко мне. Почему-то она не хотела, чтобы я дослушивала эту историю. И конечно же это разбудило во мне ещё большее любопытство: так это сработало бы, пожалуй, с любым нормальным ребёнком. Тем не менее, я не могла позволить себе начать допытываться до тёти прямо так, в эфире, и потому, когда она попросила меня выйти и погулять в коридоре, я лишь коротко ответила:

– Ладно.

Затем встала со стула и вышла из комнаты с микрофоном и другим радиооборудованием.

В коридоре рядом со студией было тихо. Лишь в самом его конце, возле окна, стояли двое мужчин и что-то обсуждали, куря сигареты и выпуская дым в раскрытое настежь окно. Я наблюдала за ними, потому что больше мне было не за чем наблюдать, и в какой-то момент так увлеклась и задумалась, что совершенно не заметила человека, подошедшего сзади.

– Привет, малютка! Тебя как зовут? – спросил чей-то елейный голос, от которого мне почему-то сразу стало холодно.

Я обернулась и увидела толстого – просто необъятного! – мужчину с тонкими и редкими волосами на голове и гладковыбритым лицом, насчитывавшем по крайней мере три подбородка: один основной и два запасных. Мужчина узеньким ртом с тонкими губами, достал из кармана носовой платок и обмакнул пот со лба.

– Юля, – назвала я своё имя. Мне не очень-то хотелось знать имя незнакомца, но нормы приличия предписывали мне задать встречный вопрос. Однако, мужчина меня опередил, назвавшись сам:

– Меня Вадим Вадимович. Очень приятно!

Вадим Вадимович протянул мне руку. Я пожала её и тут же об этом пожалела: ладонь его была потной, холодной и неприятной наощупь.

– Ты откуда здесь? – продолжил расспрашивать меня он.

– С дядей и тётей приехала.

– Вот как… А лет тебе сколько?

– Девять.

– Чудный возраст! Просто чудный! Но двенадцать – ещё лучше, – сказал на это он, подмигнул и снова улыбнулся так широко, насколько мог растянуться его узенький рот.

Следом из студии с микрофоном вышли дядя Серёжа и тётя Кристина. Едва они появились, Вадим Вадимович куда-то исчез, из нас троих успев познакомиться только со мной. Я хотела позже рассказать о нём и об этом разговоре в коридоре дяде с тётей, но подходящей возможности для этого так и не представилось, и вскоре я и думать забыла об этой встрече.

В нашей комнатушке нам всем спалось беспокойно. Было душно, в коридоре постоянно кто-то шумел и разговаривал, да и лежать на полу было не так приятно, как в своей кровати. Отдохнули мы плохо и совсем не выспались. Благо, занятий на следующий день для нас в «Фаренгейте» тоже не нашлось. Местные занимались подготовкой к отъезду, а мы в свою очередь и так были к нему готовы, поскольку прибыли сюда только вчера. По просьбе Захара дядя с тётей вытащили из нашей машины ту громоздкую штуку, предназначавшуюся для полётов с парашютом, и отдали её ему. Он пообещал разобраться в ней и найти ей достойное применение. Взамен дядя Серёжа получил оружие. Все называли его словом «карабин», но я не понимала, что именно оно значит. Дядя был очень рад, поскольку с ним мы могли куда как эффективнее защищаться от зомби, чем с молотком да ножиком.