Георгий Апальков – Девочка из мёртвого города (страница 6)

– К Юльке, значит, едем? – переспросил он, стремясь, кажется, оттянуть момент отправки в полное опасностей путешествие.

– Ну да. Я помню, где дом, так что покажу. У тебя, Юля, ключи от дома точно с собой?

– Да, – ответила я. Кроме ключей и телефона, ничего больше я с собой и не взяла, решив оставить плавательный костюм и тапочки в спорткомплексе, как, впрочем, и всё остальное, что я привезла сюда с собою в первый день.

– Ну и хорошо. Тогда вперёд! – скомандовала тётя Кристина, и дядя Серёжа нехотя нажал на газ.

Дядя с тётей долго не могли определиться, разрешать мне смотреть в окно, пока мы едем, или нет. С одной стороны, хорошо бы мне не видеть бродячих мертвецов, если они нам вдруг попадутся по дороге. С другой, когда-то же мне нужно будет привыкнуть к их виду, чтобы не впасть в оцепенение, встретившись с одним из них лицом к лицу. Тогда они склонялись к первому варианту, поскольку всё ещё надеялись, что в скором времени ситуация нормализуется, и все забудут Р-вирус и Болезнь Лазаря как страшный сон. И тем не менее, ничто не могло заставить меня смотреть в пол, пока мы ехали до нашего с мамой дома.

Город выглядел жутко: так, словно в нём шла война. Покорёженные, перевёрнутые и разбитые вдребезги машины тут и там, выбитые окна на первых этажах зданий, пустынные улицы и самое главное – кровь. На асфальте она выглядела скорее как грязь, небрежно размазанная всюду, точно детские художества. И тем не менее, я отлично понимала, что это, и откуда это взялось. И тогда мне казалось, что это – пустяковое дело. Я думала, что даже увидев, как заражённый раздирает на части живого человека, я не потеряю самообладание и смогу спокойно пропустить всё это через себя, и что отпечаток во мне это оставит не больший, чем кровавая сцена в боевике или компьютерной игре. Тётя, тем не менее, волновалась за меня и за мою психику.

– Юля, пригнись! Не смотри туда! – говорила она, стоило нам проехать мимо зомби-одиночки, маячившего где-то вдали.

Я и увидеть-то толком ничего не успевала, а она уже поднимала шум! Что ж, её можно было понять: она наверняка хотела как лучше.

Наконец, мы добрались до места. Дядя Серёжа припарковал машину у самого подъезда на случай, если там нас подкараулит кто-то, от кого нам срочно нужно будет бежать. В сам подъезд он тоже зашёл первым, сжимая в руке небольшой молоток, которым он, по-видимому, надеялся дать отпор зомби. Тётя Кристина тоже была вооружена: здоровенный кухонный нож она сжимала так крепко, что пальцы и костяшки её белели. Дядя Серёжа издал несколько резких звуков: мертвецы шли на шум, и чтобы выманить их из закрытого пространства, достаточно было громко свистнуть, крикнуть или прокашляться. В подъезде, однако, никого не оказалось, и до нужного этажа мы поднялись без приключений. Затем я достала ключи, открыла входную дверь квартиры, и мы все втроём вошли внутрь.

Оказавшись дома, я почувствовала, будто бы мир вмиг пришёл в норму. Едва я увидела привычную картину в прихожей, мне показалось, что всё безумие снаружи в одночасье сошло на нет. Наконец, мозг мой видел пространство вокруг таким, каким оно должно быть, и каким оно было всегда, сколько я себя помнила. Кухня. Гостиная. Моя комната. Мамина комната. Всё на месте. Всё – по-старому. Только мамы нигде нет, но это ничего: всегда можно убедить себя, что она просто ушла в магазин и скоро придёт. Даже если это и не так, в это просто можно верить, изо дня в день, и оставаться здесь, в тишине и спокойствии, столько, сколько получится.

– Электричества тоже нет, – констатировал дядя Серёжа, попытавшись включить свет. – Вода есть, но бежит еле-еле.

– А газ? – спросила тётя Кристина.

Дядя Серёжа подошёл к плите и повернул ручку. Плита зашипела, щёлкнула несколько раз, а затем одна из конфорок зажглась синим пламенем.

– Работает! – с восторгом заключил дядя. – Хоть что-то. Но всё равно – капля в море. Во-первых, непонятно, надолго ли это. Во-вторых, вода в любой момент может исчезнуть. Да и за едой нет-нет, да выходить надо будет. Короче, надолго тут оставаться не вариант, всё равно надо будет уезжать.

Внутри у меня всё упало. Оказавшись в родных стенах, я готова была их расцеловать, и о том, чтобы покинуть их когда-нибудь в скором времени, мне и слышать ничего не хотелось. Собрав всю волю в кулак, я решила твёрдо заявить об этом дяде с тётей. Но вместо слов из меня снова полезли слёзы да душащие всхлипы, не дававшие сказать ничего вразумительного.

Тётя Кристина обняла меня. Каким-то образом, даже без слов она поняла, в чём дело.

– Серёж, имей совесть, – вполголоса сказала она дяде, – дай ребёнку хоть чуть-чуть в себя прийти.

Дядя Серёжа виновато смотрел на нас, не зная, куда деть свои руки. Потом, опустившись на одно колено, он сказал, обращаясь ко мне:

– Ну… Ну извини, Юля, слышишь? Ладно тебе. Это ж я так: мысли вслух просто. Конечно, побудем тут – куда денемся! Думаешь, я на кровати на мягкой поспать не хочу? Хочу! Поживём немного, а там – кто знает…

Тётя Кристина шикнула на него, и он решил не продолжать свои рассуждения.

В квартире мы пробыли чуть меньше недели. Этого времени мне с лихвой хватило, чтобы пересмотреть все альбомы с фотографиями и обстоятельно покопаться в маминых вещах в поисках чего-то, что я могла бы оставить себе на добрую память о ней. Мне было девять лет, и, разумеется, тогда я лелеяла надежду на то, что, даже если мама превратилась в зомби, то когда-нибудь её смогут вылечить и вернуть к нормальной жизни. Всё, что ей нужно – это уцелеть во время чисток, которые военные устраивали в городах, и дожить в новом обличии до изобретения вакцины от Р-вируса или лекарства от Болезни Лазаря. К тому же, судя по рассказам тёти, о смерти мамы или о её превращении в живого мертвеца не было ничего известно наверняка. Как и я, они просто в какой-то момент потеряли с ней связь. Когда они с тётей разговаривали в последний раз, мама стояла в пробке на Красном тракте, на котором позже, по слухам, развернулась бойня между мёртвыми и живыми. Но никто не знал доподлинно, удалось ли маме выжить в этой бойне или нет. Что если она уцелела? Что если когда-нибудь она нагрянет сюда, домой, и обнаружит квартиру совершенно пустой? Ведь может же быть такое, что она сейчас где-то там, далеко, и думает про меня, что я мертва, и что надежды увидеться со мной у неё больше нет!

Когда я делилась своими догадками с тётей Кристиной, она грустила и крепко обнимала меня. Она совсем не верила, что с мамой всё могло быть хорошо. Сначала я сердилась на неё за это. Потом смирилась. А потом и сама начала сомневаться. Удивительно, но чем дальше, тем меньше слёз я лила по этому поводу. Сила привычки, наверное: за месяц без мамы я успела свыкнуться с её отсутствием, а за неделю с того момента, как я узнала о её возможной смерти, я успела привыкнуть к мысли о том, что больше её никогда не увижу. И никогда не смогу попросить прощения за ту глупую ссору из-за списка литературы на лето.

Одним из вечеров я застала дядю с тётей на кухне за обсуждением планов на ближайшее будущее. Поначалу я решила не вмешиваться и украдкой подслушала их разговор из-за прикрытой двери.

– Говорю тебе: за город надо и как можно скорее, – рассуждал дядя Серёжа.

– Может, ещё через неделю-полторы? – торговалась тётя Кристина.

– Можно ещё и месяц прождать, да только смысл какой? Военные из города ушли и возвращаться не собираются. И мне кажется, они не просто так ушли. Мне кажется, что эта история с АЭС свою роль тоже сыграла. А если там ожидается какой-то большой «бабах», то представь только, что с городом будет! Накроет радиоактивным облаком, и помрём ещё быстрее, чем снег ляжет.

– Ты реально в это веришь?

– Кристин, я полгода назад в зомби не верил, как и любой другой нормальный человек. И что в итоге? Просто это самое логичное в такой ситуации, понимаешь? Выехать из города, засесть в деревушке какой-нибудь и ждать. Если всё через месяц-другой закончится – хорошо, там до нас новость об этом тоже как-нибудь долетит. Если нет, то зиму надо будет как-то пережидать. А как её здесь, в городе, пережидать? Отопление разве будет? Газ если только, да и то если не рванёт какая-нибудь станция, которая всё это добро по домам да квартирам распределяет. Да и как ты газом в тридцатиградусный мороз бетонную коробку протопишь? То есть, теоретически можно, конечно: генераторы есть, обогреватели всякие – много способов. Но в деревнях в избах есть печи, с которыми куда как проще: закинул дров и сидишь, кайфуешь! Подумай!

– Да я думаю, думаю... А Юле как мы про это всё скажем? Она ж… У неё дом тут. Для неё тут – последний островок чего-то привычного, понимаешь?

Услышав своё имя, я решила наконец отворить дверь и вмешаться в разговор, к обоюдному удивлению дяди с тётей.

– Если хотите куда-то ехать, я с вами поеду, – сказала я со всей серьёзностью, – только можно мы маме записку оставим? Вдруг она придёт. Чтобы знала, где искать.

– Так если б мы сами ещё знали, куда ех…

– Конечно оставим, – перебила дядю тётя Кристина, – конечно! Я тебе больше скажу: мы сюда ещё вернёмся обязательно! Просто переждём, пока всё не наладится, а потом – назад. У нас ведь с дядей тоже свой дом здесь есть: своя квартира!