Георгий Апальков – Девочка из мёртвого города (страница 5)

– А откуда Лёша знает, что это он? Может, он перепутал что-то?

– Паспорт. И кошелёк. Всё, что у Паши с собой было, Лёша Роме отдал. Так что там без вариантов.

Коля вздохнул, и я заметила, как дрожит его нижняя губа.

– Не переживай… – сказала я, но тут же осеклась, поняв, что говорю глупости: как уж тут не переживать.

Помню, как мне захотелось обнять Колю, но я так и не решилась, предпочтя в очередной раз застесняться, покрыться краской и просто замолчать. Больше, пока я была в Северном, мы с Колей так и не говорили.

А ещё неделю спустя уже в моей жизни случилась страшная трагедия, которая началась как величайшая радость.

– Юля! Гущина! – окликнул меня Рома, в тот день дежуривший в сторожке у шлагбаума. В прошлый раз, когда в дозоре стоял майор, он покинул свой пост для того, чтобы привести заглянувших к нам гостей – Лёшу и Костю.

Дело было где-то в районе обеда. Я только-только получила свою порцию, когда услышала, как Рома зовёт меня.

– Иди, я подержу, – сказал Лёша, раздававший обед.

Я отдала ему тарелку с гречневой кашей и поспешила к выходу. Там я увидела Рому в компании двух людей, в которых я не сразу узнала свою тётю и её мужа. Когда же я всё поняла, то готова была взорваться на месте от радости, вмиг переполнившей меня через край.

– Юленька! – дрожащим голосом сказала тётя Кристина, когда я влетела к ней в объятья. Дядя Серёжа стоял рядом и улыбался.

У меня было множество вопросов. Откуда они узнали, где я? Как они отважились приехать сюда через весь этот хаос, творившийся на улицах города? И самый главный вопрос: знают ли они что-нибудь о маме? Где она сейчас? Что с ней? Неужели, раз за мной приехали они – и то лишь спустя целый месяц – это значит, что мама…

– Вы… Вы не знаете, где мама? – спросила я, когда тётя Кристина разжала хватку, чтобы ещё раз как следует посмотреть на меня.

Она улыбалась ровно до того момента, как прозвучал мой вопрос. Затем улыбка её в считанные секунды растаяла, точно восковая свеча в раскалённой добела печи, и из глаз её брызнули слёзы.

Дядя Серёжа опустился ко мне, и они вместе с тётей крепко обняли меня. Мы плакали и плакали, и плакали. В ту минуту сбылись мои самые страшные догадки, которые я так старательно отгоняла от себя, питая наивную надежду на то, что всё ещё может быть хорошо. Надежда… Надя. Так мою маму и звали. Но тогда я, разумеется, об этом совершенно не думала.

Глава 2: "Проблески надежды"

Моим тёте и дяде удалось добраться до меня через наводнённый ходячими мертвецами город. По идее, это место могло бы стать счастливым концом моей истории: «С тех пор все жили долго и счастливо под одной крышей, пока эпидемия не закончилась, и нас не спасли». Но, увы, до конца моей истории было ещё очень и очень далеко.

Как, впрочем, и до конца эпидемии. От тёти Кристины и дяди Серёжи все мы – выжившие из спорткомплекса Северный – узнали некоторые свежие подробности о происходящем. Например, как оказалось, у вируса, заставлявшего мертвецов подниматься и нападать на живых, было имя: «Р-вирус». По догадкам одних, он передавался от мертвеца к живому человеку со слюной или кровью. По предположениям других, Р-вирусом были заражены все без исключения, а значит, и оживали после смерти все без исключения, независимо от того, что конкретно их убивало. Само возвращение из мёртвых в обличии кровожадного получеловека называли «Болезнью Лазаря». Как нетрудно догадаться, лекарства от этой болезни не было, как не было и вакцины от Р-вируса. Впрочем, пока интернет ещё работал, люди там были уверены, что надежда ещё есть, и что лучшие умы планеты бьются над решением этой проблемы – если слово «проблема» вообще подходит для описания разгула живых мертвецов.

Надежду питали и тётя с дядей. Они были уверены, что всё вот-вот закончится, и что надо лишь найти правильное место, чтобы переждать творящееся на улицах города безумие. К сожалению, спорткомплекс Северный дядя Серёжа к правильным местам не относил.

– Надо ехать, – говорил он за обедом на следующий день после приезда, – за город. Чем дальше – тем лучше.

– Почему туда? – интересовалась тётя Кристина.

– В деревнях мало людей живёт. Чем меньше людей, тем меньше мертвецов. Всё просто.

– И куда предлагаешь ехать?

– Этого не знаю. Просто выехать на трассу и остановиться где-нибудь, где встретим адекватных людей.

– Вот это ключевой момент. Не лучше ли домой вернуться? Это хоть и почти центр города, но зато этаж высокий, мертвякам туда точно не добраться. Да и соседи там более-менее…

– Мы еле ноги оттуда унесли! – протестовал дядя Серёжа. – Мертвяки там весь дом обложили. Чем туда возвращаться, лучше уж прямо здесь руки на себя наложить.

– Извините, – вмешалась в разговор я, – мне бы… Я бы тоже домой хотела попасть.

Дядя Серёжа сочувственно посмотрел на меня, думая, наверное, как сказать мне о том, что это невозможно.

– У вас же дом от путепровода недалеко, да? – спросила тётя Кристина.

Я молчала, стесняясь спросить, что такое «путепровод». Наконец, робко потупив взгляд, я сказала:

– Не знаю.

– Ну, там же вы живёте, куда мы на Новый год приезжали?

– Да.

– Слышал? – спросила тётя Кристина, повернувшись к Сергею. – Там-то мертвяков мало, мы сами видели. Поехали! Там пересидим. Это тоже к центру близко. Если военные снова в город зайдут, то быстрее до нас доедут, чем до сюда или уж тем более до какой-нибудь деревни дальше по трассе!

– Тоже риск! Что там в доме у них, мы не знаем. Это раз. Во-вторых, в город ехать снова – это вообще глупость! Учитывая, что мы сейчас уже на самом выезде, и до трассы рукой подать! Ну и в-третьих, ты вспомни, что в интернете про станцию говорили!

– Какую?

– Атомную. В Юге-22.

Юг-22 был соседним городком-спутником, в котором располагалась атомная электростанция, питавшая электроэнергией весь наш город и множество других городов поблизости. Из рассказа дяди Серёжи я узнала, что про эту самую атомную электростанцию в интернете ходили разные слухи: будто бы, раз электричество отключилось, значит, на станции больше никого нет. А раз там больше никого нет, то некому держать там всё под контролем. А раз так, то на станции со дня на день могла произойти страшная авария сродни чернобыльской, после которой весь наш город и все города вокруг накрыло бы радиоактивное облако. Сейчас об этом смешно вспоминать, но тогда многие люди и впрямь в это верили. Дядя Серёжа не был исключением. Однако, я запомнила его как умного человека, поэтому сейчас, с высоты прожитых лет, я думаю, что он просто использовал эту историю про атомную станцию, чтобы напугать тётю Кристину и убедить её уехать из города, как он хотел.

Слушая дядю, я всё яснее и яснее понимала, что вернуться домой мне скорее всего так и не светит. Что я больше никогда не увижу свою комнату, никогда не вдохну запах своей квартиры, никогда не увижу своих вещей и никогда больше не побываю на той кухне, где я в первый день этого кошмара говорила с мамой в последний раз. От этого мне сделалось горько – нестерпимо горько. Я роняла слёзы в суп, сама не замечая этого, и лишь когда тётя Кристина крепко обняла меня, я дала себе волю и разрыдалась во весь опор.

– Ну-ну, тише, Юленька! Что такое? – спрашивала она.

– Д-д-до… Домой хочу-у-у, – еле выговорила я, давясь всхлипами.

Нависло гробовое молчание, которое нарушал один лишь мой вой. Готова спорить, тётя Кристина и дядя Серёжа смотрели друг на друга и одними глазами продолжали спорить о том, что делать дальше. Тётины глаза говорили: «Видишь? Пожалей ребёнка-то, в самом деле! Ей важно хотя бы попрощаться с домом по-человечески!» А дядины глаза… Почему-то я уверена, что они смотрели из-под сочувственно приподнятых бровей то на тётю, то на меня, и в них не читалось ничего, кроме жалости и бессилия перед её лицом.

О нашем отъезде тётя с дядей сказали майору сразу после обеда. Тот пытался убедить их остаться, но теперь уже дядя Серёжа больше всех говорил о том, как я хочу домой, и как важно им отвезти меня туда. Наверняка он просто не хотел оставаться тут, с кучей других детей, за которыми нужен глаз да глаз, и ради которых придётся – хочешь ты того или нет – иногда рисковать жизнью, чтобы хотя бы добыть пропитание из застрявших на Красном тракте фур. Дядя Серёжа не был плохим или чёрствым человеком, но и храбрецом он тоже не был, поэтому предпочёл остаться втроём с нами, чем брать ответственность ещё и за целую ораву ребят моего возраста.

– Мы расскажем, что вы здесь, – клятвенно обещал он, – если встретим военных или ещё кого-нибудь с оружием – обязательно расскажем!

Майор на это лишь молча кивал и потирал колючую трёхдневную щетину.

Мне не довелось пообщаться с Колей Смеляковым перед отъездом. Прощание с ребятами вышло сумбурным: они отправились гулять на крышу как раз тогда, когда мы собрались в дорогу и в сопровождении Ромы дошли сначала до сторожки охранника, а потом и до Красного тракта. Оказалось, я напрасно опасалась его: несмотря на кучу застрявших и покорёженных машин на одной стороне дороги, вокруг было тихо, и, дойдя до машины тёти с дядей, мы так и не встретили ни одного зомби. Рома пожелал нам удачи и на прощание даже улыбнулся мне. Большая редкость для него! Всё последнее время он постоянно ходил уставший и понурый, а тут – пожалуйста: целая улыбка! Я как могла улыбнулась ему в ответ, мы сели в заляпанную кровью белую машину, и дядя Серёжа завёл мотор.