Генрих Сапгир – Собрание сочинений. Том 1. Голоса (страница 69)

БЕДНЫЙ ЙОРИК

(почти диалог)

Есть многое на небе и земле,

что и во сне, Горацио, не снилось

Твоей учености.

В классической позе, став одной ногой на могильный камень, ГАМЛЕТ разглядывает ЧЕРЕП, который держит в руке.

ГАМЛЕТ. Бедный Йорик…

Здесь и далее ЧЕРЕП говорит устами ГАМЛЕТА.

ЧЕРЕП. Я… Не бойся, Гамлет. Воспользовался я твоей гортанью, а также позаимствовал язык. Живой и красный плещет, будто рыбка, свистит, хлопочет, будто птичка в клетке. Отвык от плоти. Тесно, горячо… Поговорим? Тем более что зубы свои, как видишь. Зубы – не прошу. ГАМЛЕТ. Ты шутишь, череп. ЧЕРЕП. Череп – вечный шут. Скажи-ка мне, ты можешь отличить одно зерно пшеницы от другого? ГАМЛЕТ. Пожалуй, нет. ЧЕРЕП. А как же ты берешься мой череп отличить от своего? Я вправду «бедный Йорик», угадал. Ты угадал, а мог бы промахнуться, попасть не в куропатку, а в соседа. Я той же формы, благородной лепки и, как у всех датчан, крутой и крепкий, хоть мой хозяин карлик был – и шут. ГАМЛЕТ. Ты прав, мой драгоценный белый ларчик, ты мог принадлежать кому угодно. пощелкай крышкой. ЧЕРЕП. Вместе – и потом. Меня Шекспир тебе подсунул, Гамлет, чтоб мог ты разразиться монологом о знатной даме, что ее лицо, каким бы толстым слоем ни лежали на нем румяна, вроде моего… Другую тему мы с тобой поищем. ГАМЛЕТ. А разве есть другая? ЧЕРЕП. Видно, есть. ГАМЛЕТ. Меня одна лишь занимает – месть! ЧЕРЕП. Не долго ждать козленку. В пятом акте всех забодаешь: петушка Лаэрта, куницу Клавдио и кошку королеву — и тут же в тронном зале на закате — как мне живописать картину эту? — разорванная белая рубаха, растрепанные волосы до плеч… ГАМЛЕТ. Мне кажется, ты чересчур увлекся, маляр. Так я нетерпелив? ЧЕРЕП. Потому что – влюблен. ГАМЛЕТ. Значит, я глуп? ЧЕРЕП. Как все влюбленные. ГАМЛЕТ. В кого же, шут, я, по-твоему, врезался? ЧЕРЕП. Ты втюрился в смерть, дураку ясно. ГАМЛЕТ. Как же можно втрескаться в такой предмет, дурак?

ЧЕРЕП. А так что даже покончить с собой из‐за безнадежной любви, умник. Смерть – известная кокетка. Она и привлекает, и отталкивает в одно и то же время, и не открывается никому. Вспомни, с каким упоением ты слушал, что нашептывает тень твоего отца… А когда ты проткнул шпагой портьеру и острие вошло в живую плоть… И разве ты не полюбил утопленницу?.. Лучше брось все, ложись на этот могильный холмик и усни, дурачок. Сон – репетиция смерти. Кто – спит, разучивает свою роль. А раньше или позже будет премьера.

ГАМЛЕТ. Кроме шуток, шут, что – т а м ? ЧЕРЕП. З д е с ь ? ГАМЛЕТ. Т а м. ЧЕРЕП. Прежде всего расскажи, что видишь вокруг.

ГАМЛЕТ. Пожалуйста, философствующая кость. Вот, разрытая мокрая яма, из которой торчат гнилые доски. На дне ее – два могильщика в капюшонах, видны только носы и взъерошенные бороды. Свежая глина в отвале. Вокруг – кресты, надгробия, склепы. Поодаль кладбищенская часовня. Дальше на пустоши пасется стадо свиней. Все в веерных и бурых пятнах, худые, как кошки, разбредаются между могил, похрюкивая. Из часовни вышел бородатый монах, бранит свинопаса. Свинопас палкой гонит свиней с кладбища. Свинцовое небо, несколько мазков белилами сверху – вот и вся картина. Недаром у художника-итальянца я учился новейшим законам перспективы.

ЧЕРЕП. А теперь, художник, посмотри сквозь мои очки.

Гамлет подносит череп к своим глазам.

ГАМЛЕТ. Пространство заполнено разнообразными плотными формами. Яма. Налита до краев клеем, в котором лениво шевелятся фигуры, поднимаются и опускаются заступы. Между могилами разлеглось зеленое… как бы это назвать?.. межмогилье! Между крестами расположились красивые междукрестья. Между бегающими свиньями – междусвинье то вытягивается, то сжимается. А между монахом и свинопасом ворочается толстое, как змей, монахосвинопасье. Над равниной простирается бледное надравнинье, как засохший сыр. А река вся серебрится и течет навстречу себе… Ergo, обычно мы видим не все яблоко, а ровно половину.