Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 99)

— Бедняжка, у нее ледяные ноги!

И женщины принялись растирать их.

— Кто бы мог подумать, что она честная девушка! — говорил канатчик Фьерабелли, обращаясь к слесарю Фантапие. — Да этакую артистку не зазорно взять невесткой в почтенный дом.

— А Полли не позволяет сыну жениться на белобрысой хористке! — воскликнул портной Коккола.

— Это вы напрасно, — отозвались мужчины, а женщины:

— Этим вы всех нас обижаете!

Хозяин табачной лавки хотел улизнуть, да не тут-то было.

— Посмотри, как они любят друг друга! — Толпа выволокла Олиндо и певичку из-за сарая и подвела их к отцу. Лицо Полли стало кирпичного цвета, он потянулся было к сыну, но его оттащили назад.

— Вы что же, думаете, что и она честная? — взревел он, трясясь от ярости.

— А почему бы и нет?

— Да ведь я сам…

Но голос его потонул в женском хоре:

— Ага! Он не хочет, потому что она бедная!

Со всех сторон посыпались восклицания:

— Богачи гнушаются нами, бедняками! Долой богатых!

— Неважно, если девушка бедна, — сказал Джоконди, думая о своих дочерях, — было бы сердце доброе.

— Дай им свое благословенье, — кричала толпа, а сзади уже слышался угрожающий свист. Это заставило Полли решиться.

— У меня сегодня чуть дом не сгорел, — проворчал он. — Видно, уж ночь выдалась такая несчастливая.

Однако, соединяя руки молодых, он так сильно ущипнул сына за локоть, что тот подскочил. Белобрысая хористка в полном изумлении обмахивалась веером.

— Завидное семейство! — восхищались в толпе, и все с воодушевлением хлопали.

— Выходите из дома! — командовал аптекарь Аквистапаче. — Сейчас труба обвалится.

Гадди увлек Нелло за дверь.

— Нелло, твоя жизнь в опасности!

— Знаю! Но сегодня это уже не первый раз. Ко всему можно привыкнуть.

— Ты шутишь, Нелло, а сам ничего не знаешь. Я тут поинтересовался, кто взвел на тебя такой поклеп, и вот узнал, откуда это идет… Слухи эти распространял приказчик Манкафеде, а тому говорил хозяин. Самого же Манкафеде видели у собора с синьорой Камуцци. — Заметив, что Нелло вздрогнул, он продолжал: — Значит, это правда? Так я и думал! Месть женщины! Послушай меня, Нелло! Беги, беги немедленно!

— Нынче утром, когда вы все уедете.

— Слишком поздно, Нелло! До того, как мы уедем, она еще что-нибудь выдумает. Раз это такая отчаянная женщина, она ни перед чем не остановится, чтобы погубить тебя. — Обхватив молодого человека за плечи, он добавил: — Боюсь, ты плохо кончишь, друг!

Нелло опустил голову.

— Быть может, ты и прав, Вирджиньо, но все равно, — и он пожал ему руку, — я не могу последовать твоему совету. Я следую своей судьбе, а имя ей Альба. Никогда у нее не будет другого имени… Ничего ты не знаешь… — Он еще крепче сжал руку друга и сказал с радостным волнением: — Это моя последняя ночь вдали от нее. Через несколько часов мы соединимся навеки. Когда вы все уедете из города, я задержусь, спрячусь. Ведь вас многие выйдут провожать, весь город будет на ногах. Тогда я побегу к ней, повозка ждет меня за оградой, она сидит в ней и машет мне рукой. Бегу, бегу! Подумай, Вирджиньо, мы все же не напрасно живем. Иметь ее рядом, быть всегда с ней, каков бы ни был наш жребий… А если он… — Нелло запрокинул голову, беспечно махнул рукой и улыбнулся ясной улыбкой. — Если он сулит нам смерть, умереть вместе с ней!

Наступило молчание; слышны были только хлопки и смех толпы.

— Так ты не хочешь бежать? — повторил Гадди. Но Нелло только рассмеялся и захлопал в ладоши. — Чудак человек! Бежать, когда я под защитой своей святой? Пусть синьоре Камуцци помогает весь ад: она бессильна против Альбы! — Он увлек друга за дверь, навстречу рассветающему утру. — Посмотри, разве кто-нибудь замышляет здесь недоброе? Люди не могут долго сердиться, жизнь слишком хороша! Адвоката только что грозились упечь на каторгу. А теперь все смеются, и он смеется со всеми.

Адвокат в самом деле расхаживал в толпе и показывал всем, что смеется. Своей сестрице Пастекальди он шепнул:

— Прошу тебя, Артемизия, перестань плакать! Ты просто компрометируешь меня. Человек, играющий роль в общественной жизни, не должен падать духом. Пока люди смеются, ничего еще не потеряно.

— Адвоката на каторгу? — Его племянница Амелия в своем белом кисейном платьице растерянно подняла глаза к небу.

Адвокат зашикал:

— Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! — Он унял рыдания вдовы Пастекальди, зажав ей рот рукой. — Принесла ты мне по крайней мере парик? — прошипел он ей на ухо. — Как неудачно, что ты вчера вечером взяла его причесать… Слава богу, вот он! — Он присел за спиной у своих родственниц, чтобы стащить с головы красный колпак. — Если б не этот проклятый головной убор, я, может быть, избежал бы многих неприятностей. История человечества богата такими роковыми случайностями… Ну, мне уже гораздо лучше… — И он поднял вверх голову, украшенную париком.

Сестра вытащила из-под передника его соломенную коричневую шляпу, и он, галантно взмахнув ею, направился навстречу Флоре Гарлинда.

— Храбрая девушка! Вы успели завиться!

— А вы, кажется, потерпели фиаско, адвокат? Вас освистали! Каким же образом вы намерены поквитаться со своими противниками?

— Тем, что буду неуклонно следовать своему долгу, — ответил адвокат и исполненным благородства жестом простер руку. И в ответ на ее насмешливую улыбку: — Наш народ кажется вам немного своенравным, необузданным? Что ж, если бы он был смиренным, мне не доставило бы никакого удовольствия ни быть его избранником — ибо я перестал бы его уважать, ни его господином — ибо величайшее унижение для господина эксплуатировать унижение тех, кто ему подвластен… Ни в коем случае! — воскликнул он, обращаясь к собравшимся в кружок горожанам, среди которых Сальватори, Торрони и Манкафеде единодушно поддержали лейтенанта Кантинелли, который требовал увеличения вооруженных сил.

— Ни в коем случае, господа! Чем меньше на свете насилия, тем лучше.

— Как хотите, — сказала Флора Гарлинда. — А я собиралась помочь вам отомстить священнику.

— Каким образом?

— Помните, я у вас в долгу за рецензию в «Народном колоколе». Вот вы и увидите, что не прогадает тот, кто будет со мной заодно… Отойдем в сторонку… Вас обвинили в том, что вы подожгли гостиницу. А что вы скажете, — она склонила голову набок, ее засунутые в карманы дождевика кулачки то сжимались, то разжимались, — если я назову вам истинного поджигателя. — И, так как он только разевал рот, она сказала, отчеканивая каждое слово: — Это дон Таддео, святой.

Адвокат попятился назад. Увидев, что она стиснула губы, словно это решенный вопрос, он начал отчаянно дергаться всем телом: вертел головой во все стороны, таращил глаза так, что они чуть не выскочили из орбит, и при этом глухо стонал. Наконец он отер со лба пот и со свистом выдохнул воздух.

— Пустое дело. Никто мне не поверит… Да я и сам не верю!

Она подождала, пока он пришел в себя. Глаза ее сверкали.

— В том-то и дело, что это дон Таддео, — повторила она с улыбкой, необычайно красившей ее.

Адвокат заволновался:

— Но откуда вы знаете? Сами видели, что ли?

— Я видела не больше, чем вы. Не больше, чем весь этот народ, который толпился во дворе, когда дон Таддео спас Италию и потом лежал в обмороке.

— И из того, что этот священник герой — ибо, конечно, он герой, и я бы даже назвал его образцовым гражданином, не будь он государственным преступником, — вы делаете заключение, что он самый обыкновенный злодей? Вы шутите, сударыня!

— У меня есть доказательства. Но главным образом я исхожу из того, что это вполне ему пристало… Не сердитесь, адвокат! Ему это куда больше пристало, чем вам. С тех пор как я увидела его побежденным после вашего сражения на площади, увидела, как он ужасно корчился и терзался за своей башней, — с этих самых пор я знаю его. А потом вспомните весь этот пожар, эпизод с Италией и прочее — и мы с двух-трех слов поймем друг друга, я уверена.

— Ха-ха!

Адвокат откинулся назад и благодушно расхохотался.

— Теперь я понимаю. Я чуть не забыл, что вы служительница муз — артистка! — Он вынул из кармана певицы ее стиснутый кулачок и чмокнул его. — Великая артистка!

— Как вам угодно! — сказала Флора Гарлинда и пожала плечами.

«Держите вора!» — закричали кругом, а кое-кто от неожиданности грохнулся наземь, потому что бригадир Капачи бежал, не разбирая куда, прямо на людей. Вдали еще мелькали его длинные ноги, однако Колетто, мальчишка из кондитерской, уже скрылся за поворотом.

— А где же колбаса? — набросился на жандарма Маландрини, ибо жандарм, к великой радости мальчишек, вернулся с пустыми руками.

Цеккини по этому случаю предложил своим дружкам обревизовать хозяйский погреб.

— Вдруг там все вино от огня превратилось в коньяк!

— Погляди, Ноноджи, в чем твоя жена щеголяет: сверху полотенце, а вместо юбки простыня. Видно, вы совсем обеднели!

Люди только теперь спохватились, в каком виде они выскочили из дому.

— Вот до чего перепугались!

— А что бы ты стала делать, Джина, если бы весь город сгорел?