Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 98)
Теперь все эти мелькавшие в воздухе кулаки грозили только адвокату. Уши его раздирал оглушительный свист. Он уже не понимал, чего эти люди хотят от него. Мужчины пробивались вперед, оттесняя женщин. А тут, откуда ни возьмись, в передних рядах оказался стул, и на него взгромоздился Савеццо. Внушительный, словно воплотивший в себе темные и грозные силы, управляющие этой толпой, он непреклонным жестом указывал на адвоката.
— Я призван выразить ваши общие чувства! — воскликнул он громовым голосом. — Тут один подозрительный субъект ручается за другого!
— Верно! Так оно и есть!
— Адвокат так же мало заслуживает доверия, как комедиант! Он и сам настоящий комедиант!
— Правильно!
— Довольно ему обманывать народ!
— Довольно!
Савеццо управлял этим хором, отбивая такт левой рукой. Он ударил себя кулаком в грудь, выставленную вперед наподобие панциря.
— Граждане, я призван обличить перед вами вашего заклятого врага, а если я напрасно его обвиняю, судите меня вместо него!
— Кто он? Назови!
— Адвокат Белотти! — Сказав это, Савеццо соскочил вниз, в бушующие и ревущие волны, обращая направо и налево свой разинутый чернеющий рот. Он уже готовился вести толпу на штурм. Адвоката обступили Аквистапаче, Гадди и Кьяралунци. Они старались его удержать, а он протягивал к толпе руки ладонями вперед, словно желая показать, какие они чистые.
Однако толпа по-прежнему кричала:
— Прачечная! Паровой насос! Выборы! На каторгу! Вали его на землю! Он и рабочих подкупил, чтобы они поливали нас из шлангов! Мы еще до тебя доберемся!
И все это под мычание скота и надрывный гул набата.
— До чего же смешной паяц, — кричали женщины, — напялил дурацкий колпак!
Адвокат безуспешно разевал рот. Никто его не слышал. Жилы на его висках вздулись.
— Я желаю вам добра! — слышали его отчаянное хрипение те, кто держал адвоката за руки. — Но вы увидите, что я мужчина, я сумею отстоять себя даже против вас! Я буду бороться всеми средствами!
— Не дразни их, адвокат, — шептал ему Аквистапаче. — Сдержи себя хоть ради меня! Лучше сражаться со всеми армиями мира, чем идти против толпы!
— Всё это добрые люди, господин адвокат, — уговаривал его портной Кьяралунци. — Сейчас они все с ума посходили! Черт их дери, с ними нужно терпение!
Оттуда, где распинался Савеццо, доносились неистовые выкрики.
— О чем они шептались в беседке с Маландрини? Отвечай, Маландрини! Он уговаривал тебя продать ему твой участок, чтобы потом запросить за него втридорога, когда на этом месте будут строить бойни? Вот он к чему подбирается! Он для того и гостиницу поджег.
— В тюрьму! В тюрьму!
Адвокат сипел:
— Я запомню всех, кто здесь кричал. Узнаете, как со мной иметь дело! Ага, и ты, Скарпетта, а уж я ли не кормил тебя! Как, Джоконди, и у тебя хватает совести замахиваться на меня кулаком?
Однако он прикусил язык, увидев, что где-то в толпе потрясает кулаками Полли. Да и пальцы Аквистапаче уже не так крепко сжимали его локоть. Нет больше на свете друзей! Адвокат с горделивым сознанием своего мученичества всматривался в каждое из этих сотен лиц, восковых в свете занимающегося утра; они терялись позади и в гаснущих отблесках пожара сливались в какое-то белесое целое. А Йоле Капитани — где она? Где они — любовь и слава? Сметены самовластной прихотью народа! Все в адвокате восставало против этого. «Вам нужны были цепи тирании!»
Рядом с ним его братец Галилео вторил крикам толпы:
— На каторгу! Халды-балды! Разумеется, на каторгу! А что еще делать с таким шутом? Он все хорохорился, я-де великий человек! Пусть теперь хлебнет горя на каторге!
Откуда-то снизу, из-под ног толпы вырывалось сдавленное стенание:
— Все это клевета! Адвокат…
— …великий человек — хочешь сказать? Так на же, получай!
И на цирюльника Бонометти сыпались новые пинки. Он скулил все громче, а тут еще в кучке женщин, притиснутых толпой к запертой двери сарая, заохала вдова Пастекальди.
— Адвоката сошлют на каторгу! Так вон он, значит, чем кончил! Я всегда этого боялась.
— Не горюйте, — утешала ее служанка Феличетта. — Ваш брат не единственный! И актера сошлют туда же. Они, оказывается, вместе орудовали.
— Верно, — подхватил кто-то из женщин. — Адвокат с актером столкнулись у этой Италии. Ну, конечно, на почве ревности вышла потасовка, и перевернулись все свечи, сколько их тут было. Как только загорелось, прибежала Эрсилия Маландрини. Ее, известно, чтобы не болтала лишнего, связали по рукам и ногам да куда-то кинули. А может, и прикончили бедняжку.
— Ясно, прикончили. Ради такой потаскухи, как эта актриса, мужчины на все способны.
— В тюрьму мерзавцев!
Они оттеснили защитников тенора и адвоката и яростно накинулись на обоих. Как вдруг в пылу сражения послышался дружный женский вопль. Слабые петли не выдержали, и женщины одна за другой попадали в распахнувшуюся дверь сарая. Они летели кувырком, через головы друг друга, откатывались в сено и испуганно визжали под накрывшими их юбками… Но вот все стихло. В темноте слышалась только какая-то возня, негромкие возгласы, а затем — растерянное молчание. Стоявшие ближе насторожились и стали заглядывать в сарай. Наконец в дверях показались оторопелые лица, а между ними — в одной рубашке — синьора Маландрини. Следом неохотно выступал барон Торрони.
И тут раздался смех: сначала это были только отдельные мощные взрывы, за которыми следовали недоуменные паузы, а затем смех волнами заходил по двору — взад-вперед, разливаясь все дальше по Корсо до самой площади, и задние от смеха садились прямо на мостовую: «Синьора-то Маландрини — слыхали? — у них дом горит, а она с бароном забавляется!» И они продолжали смеяться, между тем как в передних рядах у сарая хлопали застигнутой врасплох парочке.
Синьора Маландрини в сердцах накинулась на мужа:
— Ты, видно, совсем ума решился! У тебя дом горит, а ты жену в сарай запер!
— Моя жена! — охнул он и стал трясти ее за плечи. — Где бумаги? При тебе? — спросил он, задыхаясь.
— А где же им быть?
Просияв от счастья, Маландрини повернулся к толпе.
— Все в порядке! — крикнул он, ликуя. — Мы еще живем!
— И барон тоже! — ответили ему из толпы.
— Барон попал случайно, — огрызнулась хозяйка гостиницы.
Барон надменно объяснил, что, увидев пожар, он первым делом наведался в сарай.
— А ты толкаешь туда свою жену и запираешь!
— Скажите на милость! Ты, видно, голову потерял, бедняга Маландрини! — кричали в толпе, и все покатывались со смеху.
Хозяин схватился за лысину. Жена продолжала распекать его: виданное ли дело — оставить ее с приличным мужчиной в одной рубашке!
— Да могла ли я показаться на люди, чтобы все увидели то, что полагается видеть одному мужу? Дай мне свой пиджак и марш в дом — надо вытащить что-нибудь из платья.
Толпа широко расступилась перед ними, как раньше перед святым подвижником доном Таддео, повсюду на их пути гремели рукоплескания.
Как вдруг раздались крики:
— А как же актриса? Значит, барон не к ней таскался на постоялый двор?
— Вот то-то и оно! Что касается барона, она, выходит, совершенно ни при чем.
— Почему барона! Небось и адвокат только хвалился!
— Артистка честная девушка!
— Мужчины кого хочешь оговорят! — воскликнула мамаша Парадизи.
— Каково-то нам, девушкам, терпеть! — пожаловались Помпония с Феличеттой. — Мы все время говорили: артистка ничем не хуже любой из нас, честных девушек.
— Пусть теперь попробуют сказать, — кратко, но решительно заявила синьора Цампьери, — что она позволяла ему такое, что не полагается позволять.
— Пусть попробуют! — грозно откликнулась толпа.
Синьоры Полли, Джоконди и Кантинелли переглянулись, но возражать не стали.
— Недаром святой спас ее из огня! — прошамкала кумушка Ноноджи.
— Да где же она? Давайте поищем ее и утешим.
— Вот она! — Служанки Фанья и Нана вытащили Италию из беседки, Северино Сальватори-младший успел уже прикрыть ее своим плащом. Молодого человека похвалили за галантность. Красную от смущения артистку толпа встретила возгласами сочувствия.