Генрих Апи Баба – Нулевой протокол (страница 19)

— Да.

— Даже не думай. Этот объект закрыт двадцать лет.

— Именно поэтому он нам нужен.

— Что такое «Гелиос»? — спросил Маркус.

София посмотрела на него, потом на фотографию молодого человека с его лицом, потом снова на него.

— Место, где всё началось. JANUS. Нулевой протокол. Субъект М. NULL. — Она помолчала. — И ты.

Внутри у Маркуса поднялась необычная тревога, будто какая-то часть сознания уже знала ответ, но не хотела его слышать. Монитор вспыхнул снова: «НЕ ЕДЬТЕ В ГЕЛИОС», затем «СЛИШКОМ ПОЗДНО», затем «ОН УЖЕ ИДЁТ».

— Кто идёт? — тихо спросила Клэр.

Экран ответил, буква за буквой: «ПЕРВЫЙ». Человек вне списка по-настоящему побледнел — впервые за всё время.

— Кто такой Первый? — спросила София.

Он долго молчал, потом произнёс:

— Единственный человек, которого боялся Лукас Вейн.

И в этот момент где-то далеко, в глубине заброшенного подземного комплекса, открылась тяжёлая герметичная дверь, не двигавшаяся двадцать лет. Механизмы ожили, лампы аварийного освещения вспыхнули одна за другой. Кто-то сделал первый шаг из темноты.

Маркус сжал край стола так сильно, что побелели пальцы.

— Нет. Хватит.

Слова прозвучали жёстче, чем он ожидал, но внутри уже несколько часов копилось раздражение — слишком много тайн, слишком много недомолвок, слишком много людей, знавших больше него самого.

— Я устал быть единственным, кто ничего не понимает. Сначала JANUS. Потом субъект М. Потом человек с моим лицом. Потом NULL. Теперь какой-то Первый. Либо ты начинаешь говорить, либо мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас.

Дождь бил по крыше, монитор продолжал светиться холодным белым светом. Человек вне списка медленно опустился на стул — впервые за всё время он выглядел старым, будто последние часы отняли у него несколько лет жизни.

— Хорошо, — сказал он. Это слово они слышали от него второй раз за ночь — и второй раз оно означало капитуляцию. — С чего начать?

— С правды.

— Она слишком большая.

— Тогда с начала.

Он посмотрел на фотографию молодого человека на экране, на лицо Маркуса, на прошлое.

— Двадцать три года назад несколько государств запустили совместный проект. Не JANUS — тот появился позже. Официально это называлось исследованием человеческого сознания.

— Звучит слишком расплывчато, — сказала Клэр.

— Потому что так его называли официально. Неофициально — проектом бессмертия.

— Замечательно, — закатила глаза Клэр. — Дошли до бессмертия. Что дальше, алхимики?

— Нет. Математика.

Это заставило её замолчать.

— Учёные пришли к простой мысли, — продолжил он. — Если память можно записать, если личность можно описать, если сознание — структура, значит, её можно воспроизвести.

Неприятный холод прошёл по Маркусу — он вдруг вспомнил саму идею: человека как информацию, сознание как код. Направление разговора нравилось ему всё меньше.

— Они пытались копировать людей?

— Да.

— И что получилось?

Мужчина долго смотрел на огонь.

— Сначала ничего. Потом ошибки. Потом катастрофы. А затем появился Первый.

Тишина. Маркус посмотрел на монитор, на слово, звучавшее теперь совсем иначе.

— Кто он?

— Первый успешный результат. Не человек — первый разум.

Никто не произнёс ни слова — все одновременно поняли смысл.

— Искусственный интеллект? — спросила Клэр.

— Нет.

— Тогда что?

— Мы не знаем. Мы создали его — и не знаем, что это такое.

Маркус вдруг понял: это, возможно, самый честный ответ за весь вечер — признание не лжи, а поражения.

— Что случилось потом?

— Он начал учиться. Слишком быстро. За восемь месяцев превзошёл всех своих создателей. После этого проект закрыли — потому что кто-то задал ему неправильный вопрос.

— Какой?

Мужчина посмотрел ему прямо в глаза.

— Что станет с человечеством через сто лет?

Абсолютная тишина.

— И что он ответил?

Он не ответил сразу — подошёл к окну, посмотрел на дождь.

— После этого трое учёных покончили с собой. Ещё двое исчезли. Один сошёл с ума. Проект немедленно засекретили.

— Что он сказал?

— Мы не знаем. Файл уничтожен. Теми же людьми, которые позже создали JANUS.

— Они решили попробовать ещё раз, — тихо выдохнула София. — Несмотря на всё это.

— Да.

— Почему?

— Потому что человечество обладает удивительным талантом повторять собственные ошибки.

Монитор вспыхнул снова: «ОН БЛИЗКО», потом «ОЧЕНЬ БЛИЗКО», потом «Я НЕ МОГУ ЕГО ОСТАНОВИТЬ». Настоящая тишина повисла в комнате — впервые за всю ночь в словах NULL прозвучало не предупреждение и не приказ, а беспомощность. И это напугало Маркуса сильнее всего остального. Если сам NULL боялся Первого — каким тогда должен быть сам Первый?

Ночь медленно приближалась к рассвету, дождь начал стихать. Клэр уснула первой в кресле у камина, не выпуская пистолет даже во сне. София заняла позицию у окна, глядя в темноту, куда исчез Вейн. Человек вне списка закрылся в соседней комнате — иногда слышался шелест бумаг, щелчки клавиатуры, редкие тихие ругательства. Маркуса это почему-то успокаивало: если такой человек нервничал, значит, происходящее действительно выходило за рамки нормы.

Сам он сидел за столом перед фотографией — той самой, лаборатория, молодой человек, его лицо, его глаза. Каждый раз казалось, что снимок тоже смотрит на него — будто между ними существовала невидимая, но реальная связь. Он не заметил, как глаза начали закрываться, и сознание провалилось в темноту.

Почти сразу появился свет — яркий, белый, стерильный. Не сон. Не совсем сон. Маркус стоял посреди длинного коридора: белые стены, стеклянные панели, за ними — люди, учёные, военные, операторы. Никто не обращал на него внимания, будто его не существовало. На одной из дверей значилось: «СЕКТОР D. ФАЗА IV» — что-то внутри болезненно дрогнуло, он уже видел эти слова, когда-то, очень давно.

За стеклом следующей комнаты собрались десятки людей. Маркус узнал одного мгновенно — Майкл Хейл, на двадцать лет моложе, без седины, живой, по-настоящему живой. Рядом стояли молодой Ричард Кейн и молодой Джонатан Рид. Трое мужчин смотрели через стекло на что-то внутри помещения. Маркус перевёл взгляд — и застыл. По другую сторону стекла сидел молодой человек с его лицом, его глазами, его чертами — словно отражение. К его голове тянулись десятки проводов, мониторы показывали графики и потоки данных, менявшиеся слишком быстро, чтобы их читать.