Генрих Апи Баба – Нулевой протокол (страница 17)

— Рид? — не понял Маркус.

— Это невозможно, — сказала София. — Джонатан Рид сейчас должен находиться за тысячи километров отсюда.

Следующее сообщение появилось мгновенно, будто кто-то слушал их разговор: «ОН УЖЕ ЗНАЕТ, ГДЕ ВЫ». Экран погас.

— Мне начинает казаться, что этот NULL следит вообще за всем, — сказала Клэр.

Человек вне списка медленно покачал головой.

— Нет. Мне начинает казаться нечто гораздо хуже. Что NULL ничего не отслеживает. Он просто знает.

Он не договорил, но никто уже не хотел слышать окончание этой мысли.

Никто не спал — даже не пытался. После сообщений NULL само понятие безопасности потеряло смысл. Снаружи шёл дождь, ветер бил в стены, изредка доносился рокот вертолётов — поиски продолжались. Маркус стоял у окна с кружкой остывшего кофе и пытался собрать происходящее в единую картину. Безуспешно: JANUS, человек с его лицом, участник №9, NULL, теперь ещё и Человек вне списка — и где-то между всеми этими фактами находился настоящий Маркус Хейл. Если он вообще был настоящим.

— Опасная мысль, — сказал Человек вне списка от камина, будто прочитав его.

— Какая?

— Та, которую ты сейчас пытаешься не думать. Что если ты не тот, кем себя считаешь.

— Ты постоянно говоришь загадками.

— Потому что прямой ответ ты пока не примешь.

— Попробуй.

Он посмотрел на огонь, потом неожиданно спросил:

— Какое твоё самое раннее воспоминание?

Странный вопрос — но Маркус попытался вспомнить: детство, дом, школа, отец, лето, море — сотни образов. И вдруг заметил: все они начинались примерно с шести-семи лет. Ничего раньше. Ничего вообще. Будто кто-то отрезал первые страницы книги.

— Ты тоже заметил, — произнёс Человек вне списка, глядя на его лицо. Это было утверждение, не вопрос.

— У большинства людей есть более ранние воспоминания.

— Не обязательно.

Маркус хотел возразить, но не смог: он действительно не помнил ничего до определённого возраста. Совсем ничего.

— Ты хочешь сказать, что ему подменили память? — спросила Клэр.

— Нет. Я хочу сказать, что мы пока не знаем, чья это память.

Тяжёлая тишина. София подняла голову.

— Хватит. Либо начинай говорить прямо, либо перестань говорить вообще.

— Хорошо, — неожиданно кивнул он.

Это был первый раз, когда он согласился без спора, и даже Маркус это заметил.

— Что изменилось?

— Время.

Маркус вспомнил сообщение NULL — время закончилось — и внутри неприятно шевельнулась тревога.

— Объясни.

Мужчина подошёл к компьютеру, открыл старый файл — чёрно-белая фотография, лаборатория, учёные, аппаратура, а в центре молодой человек лет восемнадцати. Кровь отхлынула от лица Маркуса: он смотрел на самого себя, только на двадцать лет моложе. И снимок датировался временем, когда он ещё не должен был существовать.

— Это монтаж? — спросила Клэр. — Подделка?

— Нет. Ни то, ни другое. Это первый успешный субъект.

— Субъект М?

— Да.

— Кто он? — спросил Маркус, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Именно это мы пытались выяснить двадцать лет.

В тишине раздался тихий щелчок — все одновременно повернули головы. София выхватила оружие.

— Что это было?

Щелчок повторился, теперь ближе, будто внутри дома. По позвоночнику Маркуса пробежал холод, и Человек вне списка резко изменился — вся его философия исчезла, остался только опасный профессионал.

— Всем на пол!

Голос прозвучал настолько жёстко, что никто не подумал спорить. Они рухнули почти одновременно — и в ту же секунду окно взорвалось внутрь: не разбилось, именно взорвалось, дождь стекла и щепок, ветер, и маленький тёмный цилиндр, катящийся по полу.

— ЛОЖИСЬ!

Граната сработала мгновением позже — но вместо огня комнату залил ослепительный белый свет. Ударная волна прокатилась по дому, слух исчез, всё стало белым и нереальным. Сквозь этот хаос Маркус разглядел силуэт — кто-то входил через разбитое окно, высокий, спокойный, вооружённый, двигавшийся с пугающей уверенностью. Даже сквозь ослепление он узнал его. Лукас Вейн больше не охотился издалека — он пришёл лично.

Белая вспышка ещё жгла глаза, слух возвращался медленно — сначала металлический звон, потом глухие удары, потом крики. Маркус перекатился по полу инстинктивно, не думая — секундой позже пуля прошила место, где только что была его голова. Не галлюцинация: Вейн действительно был в доме.

Он поднял пистолет, но видел только размытые тени — слишком яркой оказалась вспышка, слишком профессиональным штурм. Или кто-то уже знал планировку дома. Эта мысль ударила сильнее гранаты: убежище считалось секретным, о его существовании знали единицы, но Вейн нашёл его меньше чем за два часа. Либо гений, либо кто-то сообщил координаты — и список подозреваемых рос быстрее списка союзников.

Клэр выстрелила первой, на звук, на движение. Ответный выстрел выбил пистолет из её руки, не задев пальцев, — так стреляют не убийцы, так стреляют люди, желающие показать своё превосходство.

— КЛЭР!

— Я цела! — донёсся хриплый, но живой голос из темноты.

Ещё выстрел — светильник взорвался над головой, дом окончательно погрузился во мрак, остались только вспышки выстрелов. Среди них Маркус увидел, как Вейн двигается через комнату спокойно, без спешки, будто пришёл не убивать, а проверить что-то. Любой другой киллер уже закончил бы работу — Вейн словно искал конкретного человека.

Человек вне списка появился из темноты, будто материализовался, и две тени столкнулись без единого слова. Маркус никогда не видел ничего подобного: удар, блок, разворот, треск дерева — оба двигались настолько быстро, что глаз не успевал фиксировать детали. Вейн отступил на шаг. Впервые.

— Ты должен был умереть, — сказал он, и голос оказался совершенно не таким, каким представлял его Маркус — спокойный, низкий, усталый, голос человека, который слишком многое видел.

— Мы оба должны были умереть, — ответил Человек вне списка.

Даже стрельба будто стихла на несколько секунд. Маркус почувствовал: эта фраза значила гораздо больше, чем казалось — их связывало прошлое, очень опасное прошлое. Вейн медленно поднял оружие, направив ствол прямо ему в грудь.

— Ты всё испортил. Из-за тебя всё началось снова. Из-за тебя он жив.

Молчание. Вейн перевёл взгляд на Маркуса — впервые без оптики, без прицела, без сотен метров между ними, — и во взгляде читалось не презрение, а изучение, будто он рассматривал редкий экспонат.

— Значит, это действительно он.

— Лукас, — шагнул вперёд Человек вне списка.

— Не называй меня так. Тот человек умер давно.

Лицо собеседника изменилось — совсем немного, но достаточно: настоящее сожаление.

— Я пытался тебя остановить.

— Нет. Ты пытался спасти проект.

— Я пытался спасти людей.

— Это одно и то же.