Генрих Али Баба – Том III. Хронограф. Наследие Хронографа (страница 6)

Когда дверь без единого скрипа отворилась, Элдридж оказался в пространстве, которое разительно отличалось от показной роскоши парадных залов, где он провёл последний час. Это был личный кабинет Елизаветы — место, где Англия по-настоящему управлялась, вдали от жемчуга и лести. Здесь пахло не духами и жареным мясом, а сургучом, старой кожей карт, сосновыми дровами и сухими чернилами — запахами работы, а не праздника.

Обстановка была почти спартанской. Массивный дубовый стол, заваленный свитками и письмами так, что дерева под ними почти не было видно; несколько кресел с высокими спинками, потемневших от долгого использования; огромный камин, в котором с треском догорали поленья, роняя редкие искры на каменный под. На стенах вместо шёлковых обоев висели морские карты с пометками, сделанными быстрой, нетерпеливой рукой, — карты человека, который читает их не для красоты.

У камина, глядя на танцующее пламя, стояла Елизавета Первая. Без своей тяжёлой жемчужной короны, без огромного воротника-фрезы и кринолина она казалась почти хрупкой — женщиной, а не государством. На ней было простое платье из тёмно-зелёного бархата, единственным украшением которого служила золотая цепь на поясе. В этом полумраке она выглядела просто женщиной — усталой, обременённой заботами, чьё лицо в свете огня казалось высеченным из слоновой кости, чуть потемневшей от времени. Почти обычной женщиной. Но только до тех пор, пока она не оборачивалась, — и тогда обычность слетала с неё, как маска.

Рядом с ней, в тени книжного шкафа, стоял мужчина, чьё лицо напоминало острый клинок, слишком долго пролежавший в ножнах. Уильям Сесил, государственный секретарь и верный пёс короны, — эпитет, который сам Сесил, вероятно, счёл бы за комплимент. Его внимательные, вечно ищущие подвох глаза впились в Элдриджа прежде, чем Томас успел переступить порог, точно оценивая, с какой стороны от него ждать опасности. В Европе Сесила называли самым опасным умом Англии, и Элдридж, знавший его не первый десяток лет, ни разу не усомнился, что это не преувеличение, а трезвая оценка.

Королева медленно повернулась. Её рыжие волосы, освобождённые от шпилек, мягкими волнами упали на плечи, и на мгновение в ней проступило что-то почти девичье, тут же исчезнувшее, стоило ей заговорить.

— Сэр Томас, — голос её был тихим, но в нём вибрировала сталь, отточенная годами правления. — До меня дошли вести, что вы сегодня решили устроить небольшую войну на Флит-стрит. Трактирщик Грейвс до сих пор заикается, когда видит патруль у своих дверей.

Элдридж отвесил глубокий, церемонный поклон, ниже, чем требовал протокол, — жест, призванный купить себе лишнюю секунду на подбор слов.

— Лондон умеет провоцировать неприятности, Ваше Величество. Иногда приходится отвечать на языке, который понимает улица, — иного она не слышит.

Сесил, не меняя позы, тихо усмехнулся — звук был похож на шелест сухого пергамента под сквозняком.

— Иногда неприятности приходят сами, сэр Томас. Особенно когда они вооружены кинжалами и ищут того, кто много лет назад имел неосторожность перейти им дорогу.

Елизавета подошла ближе, шурша тяжёлым бархатом подола по каменным плитам. В тусклом свете свечей взгляд её стал острым и пронзительным, точно клинок, наконец вынутый из ножен. Она остановилась в двух шагах от Элдриджа, и он уловил едва заметный аромат шалфея — запах, который она всегда носила с собой, ещё с тех пор, как он впервые представился ей юной принцессой в опале.

— Оставим дворцовые любезности для тех, кто танцует внизу, — отрезала она без предисловий. — Скажите мне прямо, Элдридж. Всё, что произошло сегодня — кровь, поиски, тени прошлого… Это связано с той машиной? С Хронографом?

Томас поднял глаза и встретил её взгляд, не отводя своего. В комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине едва слышно оседает зола. Секунды растягивались, превращаясь в нечто похожее на вечность. Он вспомнил сияние Александрии, крики погибающих знаний в тесных коридорах под землёй и холод металла в собственных руках, который до сих пор иногда возвращался ему по ночам.

— Да, Ваше Величество.

Сесил медленно сложил руки на груди, и лицо его, казалось, осунулось ещё сильнее в тусклом свете камина.

— Мы надеялись, — начал он низким, ровным голосом человека, привыкшего произносить неприятные вещи, не повышая тона, — что после того, как вы вернулись из Александрии с пустыми руками и рассказами о руинах, эта история наконец закончилась. Мы похоронили её под ворохом отчётов и печатей.

— Я тоже на это надеялся, Уильям, — ответил Элдридж устало. — Но время — плохой мертвец. Оно всегда находит способ выбраться из собственной могилы, сколько бы земли на него ни бросили.

Королева отошла к столу, где лежала огромная, раскрашенная вручную карта Европы, испещрённая пометками и линиями. Её пальцы, украшенные лишь одним перстнем-печаткой, скользнули по границам государств, точно она ощупывала их на прочность.

— Европа сейчас — это пороховая бочка, Элдридж. Франция раздираема религиозными войнами настолько, что скоро не останется различия между католиком и трупом. Филипп Испанский спит и видит, как наши берега окажутся под его сапогом. Священная Римская империя — клубок змей, каждая из которых мнит себя единственной ядовитой. Все они смотрят на Англию, выжидая момент нашей слабости, точно стервятники над раненым зверем.

Она резко развернулась, и глаза её вспыхнули гневом и тревогой одновременно.

— И если кто-то из них сможет управлять временем… если кто-то получит власть над прошлым, он сможет переписать саму суть истории. Он сделает так, что Тюдоры никогда не взойдут на трон. Он сделает так, что Англия станет лишь провинцией Испании, а моё имя — сноской в чужих хрониках.

Сесил добавил, делая шаг из тени навстречу свету камина:

— Тот, кто владеет Хронографом, владеет не просто часами, Ваше Величество. Он владеет королями. И он решает, кому из них суждено родиться, а кому — пасть на эшафоте прежде срока.

Элдридж сжал челюсти так, что заболели зубы под кожей.

— Сегодня утром я видел человека, — произнёс он ровно, хотя каждое слово давалось с усилием. — Он назвал себя Джоном Малверном. И он был в Большом зале всего полчаса назад, в двадцати шагах от вашего трона.

Сесил резко поднял голову, глаза его расширились впервые за весь разговор.

— Сын Артура Малверна? Тот самый щенок, что исчез после пожара в мастерской своего отца, и которого мы четверть века считали мёртвым?

— Да. И он вырос, Уильям. Теперь это не испуганный ребёнок, прячущийся в чужой тени, а хладнокровный хищник с собственными зубами. И у него, судя по всему, есть поддержка — иначе как он попал в этот зал мимо вашей стражи?

Королева медленно прошла по комнате, её шаги были почти неслышны на плотном ковре. Она остановилась у окна. За стеклом туман, густой и серый, поднимался от Темзы, скрывая очертания лондонских крыш, точно город прятался от собственного будущего.

— Значит, прошлое всё-таки вернулось за долгом, — прошептала она, почти не обращаясь ни к кому из них, скорее к собственному отражению в тёмном стекле. — Оно всегда возвращается. Рано или поздно.

Она стояла спиной к ним, глядя в темноту, а затем обернулась разом, одним движением, точно приняв решение. В глазах её теперь горела та самая холодная, беспощадная решимость, за которую её уважали союзники и смертельно боялись враги по всей Европе. В этот момент она снова была Глорианой, Королевой-Девой, чья воля была законом, не подлежащим обсуждению.

— Сэр Томас. Это ваше бремя. Вы начали эту историю четыре года назад, вам её и заканчивать. Я хочу, чтобы вы нашли этого человека. Где бы он ни прятался — в трущобах Саутуорка или в посольских дворцах, среди нищих или среди герцогов. Найдите его и остановите. Любой ценой.

Элдридж посмотрел ей прямо в глаза, не опуская взгляда, как не опускал бы перед равным.

— Любой, Ваше Величество? Даже если это потребует пролить кровь тех, кто носит шёлк, а не рубище? Даже если мне придётся сжечь половину Лондона, чтобы выкурить его из нор?

Елизавета не отвела взгляда.

— Любой. Англия дороже отдельных жизней. Дороже моей и вашей, сэр Томас, как бы горько это ни звучало для нас обоих.

Сесил подошёл к столу и взял небольшой кожаный мешочек, спрятанный под грудой бумаг, точно припасённый для этого самого момента. С глухим, сухим звуком он высыпал его содержимое на тёмное дерево столешницы.

Это был металлический предмет. Маленькое кольцо, не больше дюйма в диаметре. Его поверхность мерцала странным, фиолетово-бронзовым светом, а микроскопические шестерни внутри, казалось, жили собственной, независимой жизнью, не нуждаясь ни в чьей воле. Кольцо слабо вибрировало, издавая звук, едва слышимый человеческим ухом, — тонкий, вкрадчивый писк умирающей звезды, которая всё ещё не смирилась с собственной смертью.

Элдридж побледнел так, что шрам у глаза проступил резче обычного. Рука его невольно потянулась к столу, но он вовремя остановился, точно одёрнул сам себя.

— Где вы это нашли? — голос его сорвался на середине фразы. — Это кольцо… это седьмой сегмент. Тот, что отвечает за синхронизацию всех остальных.

Сесил посмотрел на него со смесью триумфа и глубокого, почти суеверного ужаса.