Генрих Али Баба – Том III. Хронограф. Наследие Хронографа (страница 8)

— А вот и ваши преследователи, месье Элдридж. Похоже, мистер Малверн не отличается терпением — как, впрочем, и хорошими манерами.

Первый нападавший, огромный детина с выбитыми зубами, бросился к Харроу, занося саблю над головой. Уильям, несмотря на боль в рёбрах, встретил его со всей яростью старого ветерана, которому нечего терять. Короткий выпад дубинкой, перехват — и кулак Харроу врезался в челюсть наёмника с сухим, отчётливым звуком. Раздался хруст кости, и человек рухнул в пыль, роняя оружие из обмякшей руки.

Второй нападавший зашёл сбоку, целясь Элдриджу в бок длинным стилетом. Томас среагировал инстинктивно, на одной лишь мышечной памяти, наработанной десятилетиями. Он отступил на полшага, позволяя лезвию прорезать лишь воздух, перехватил запястье врага железной хваткой и с силой провернул его. Наёмник взвыл, когда его собственное лезвие вошло ему же в плечо по самую рукоять.

Третий оказался быстрее и опытнее остальных. Он не кричал, он просто двигался, экономно и страшно. Сабля в его руке вспыхнула в свете лампы, описывая смертоносную дугу. Элдридж не успевал обнажить шпагу в тесноте между ящиками — не хватало пространства для замаха. Взгляд его метнулся к столу в поисках хоть чего-нибудь.

Схватив тяжёлую, ещё не початую бутылку бордо, Томас одним махом разбил её о голову нападавшего. Стекло разлетелось мириадами кровавых от вина брызг, тёмная жидкость смешалась с настоящей кровью, и человек мешком повалился на доски пола.

Но ситуация становилась критической. Из тени в глубине склада выступил великан — не тот, что был утром в «Чёрном кабане», а новый, вооружённый тяжёлой кованой дубинкой, покрытой шипами. Он обрушил удар на Харроу. Уильям успел подставить блок, но сила была такова, что дубинка солдата треснула пополам, и он упал на одно колено, хватаясь за раненые рёбра с искажённым от боли лицом.

Изабель де Рошфор медленно поднялась из-за стола. Движения её были лишены всякой суеты, точно она вставала не навстречу опасности, а к десерту. Одним неуловимым движением она выхватила из потайного рукава тонкий, как игла, кинжал-стилет. Пока великан заносил дубинку для последнего, добивающего удара по Харроу, она скользнула ему за спину бесшумно, как собственная тень. Короткий, точный выпад под левую лопатку.

Гигант замер на середине замаха. Глаза его расширились в немом изумлении, дубинка выпала из внезапно ослабевших рук, и он рухнул вперёд, едва не придавив собой Харроу.

Через несколько секунд всё было кончено. Двое нападавших были мертвы, остальные стонали на полу, не в силах подняться и не пытаясь больше нападать. Склад снова погрузился в тишину, если не считать тяжёлого, хриплого дыхания Харроу да потрескивания свечей на столе.

Изабель спокойно достала из рукава шёлковую салфетку и вытерла лезвие своего стилета, прежде чем спрятать его обратно, — с той же неспешностью, с какой минуту назад пила вино. Она выглядела так, словно только что закончила скучный, слегка затянувшийся ужин, а не поединок не на жизнь, а на смерть.

— Видите, месье Элдридж, — она вернулась к своему креслу и подняла кубок. — У нас с вами гораздо больше общего, чем вам кажется. У нас одни и те же враги. И они очень не любят, когда им мешают ужинать.

Элдридж подошёл к ней, вытирая кровь со щеки — не свою, чужую. Взгляд его был тяжёлым и холодным.

— Джон Малверн прислал их за вами или за мной?

Она кивнула, глядя на тела на полу с тем же отстранённым интересом, с каким разглядывала бы неудачное блюдо.

— За обоими сразу. Ему не нужны свидетели, и ему не нужны конкуренты — он предпочитает работать в одиночестве. Он собирает Хронограф, Элдридж. Это уже не просто слухи из третьих уст.

Она полезла в глубокий карман своего платья и достала маленький металлический предмет. Кольцо. Оно было почти идентично тому, что Томас видел у Сесила несколькими часами ранее, но его шестерни вращались в другую сторону, издавая едва слышное тиканье, больше похожее на шёпот, чем на механический звук.

— Малверн ищет фрагменты по всей Европе, — Изабель крутила кольцо в тонких пальцах, наблюдая, как оно ловит свет свечей. — Прага, Венеция, Александрия… Он собирает их, как части дьявольской головоломки, терпеливо и методично. И Лондон — это его финальная точка на карте.

Она подняла взгляд, и в её холодных глазах Элдридж впервые за весь разговор увидел что-то похожее на истинный, глубокий страх, тщательно спрятанный под слоем светской невозмутимости.

— Он не просто хочет власти, Элдридж. Он хочет мести всей вашей династии. Он собирается использовать машину, чтобы изменить один-единственный момент в прошлом.

Томас почувствовал, как мороз пробежал по его коже, несмотря на память о недавнем жаре камина в кабинете королевы.

— Какой момент?

Изабель сделала паузу, и в тишине склада, нарушаемой лишь стонами раненых, её слова прозвучали как смертный приговор, произнесённый ровным, светским тоном:

— Он хочет предотвратить рождение королевы Елизаветы Тюдор. Он собирается стереть её из истории в ту самую ночь тысяча пятьсот тридцать третьего года, когда её мать, Анна Болейн, разрешилась от бремени.

Элдридж почувствовал, как мир вокруг него качнулся, будто пол склада на мгновение ушёл из-под ног. Если Елизавета исчезнет из прошлого, Англия, какой они её знали — протестантская, гордая, независимая, — превратится в пепел, которого никто даже не заметит. Сама реальность начнёт распадаться по швам, и миллионы жизней просто перестанут существовать, так, будто их никогда и не было, — ни рождения, ни смерти, ни памяти о них.

— И тогда, — тихо добавила Изабель, — на трон взойдёт совсем другой человек. Человек, который превратит этот остров в кладбище под собственным гербом.

Томас посмотрел на кольцо в её руках. Оно больше не казалось просто металлом, забавной диковинкой с востока. Оно было ключом к бездне, и кто-то уже вставлял этот ключ в замок.

— Похоже, мадам, — прошептал Элдридж, — нам придётся забыть о Ла-Манше и старых обидах. Потому что если Малверн сделает свой ход, у нас не останется даже истории, в которой мы могли бы позволить себе роскошь ненавидеть друг друга.

Глава VI. Тайна дома на Стрэнде: осколки правды

Предрассветный час в Лондоне — самое честное время, когда город ещё не успел надеть дневную маску притворства. К четырём утра туман над Темзой превращался в плотную, влажную вату, которая крала звуки и очертания без остатка. Река дышала холодом, и этот холод просачивался сквозь щели в ставнях, заползал под воротники и заставлял камни домов плакать мелкой, унылой росой. Город ещё спал тяжёлым, нездоровым сном, каким спят после долгого пьяного вечера, но дом сэра Томаса Элдриджа на Стрэнде уже пробуждался — не от рассвета, а от собственного внутреннего напряжения, которое не давало заснуть никому под этой крышей.

Когда Томас толкнул тяжёлую дубовую дверь, он сразу увидел полоску света, пробивающуюся из-под двери большой залы. Сердце его, давно привыкшее к ритму сражений и не привыкшее вздрагивать по пустякам, предательски екнуло. В этом доме свет в такой час означал только одно: ожидание, которое стало невыносимым для того, кто ждал.

Внутри пахло догорающей сосной и воском. В камине, некогда ярко пылавшем, теперь лишь тихо потрескивали угли, подёрнутые седым пеплом, точно старики, доживающие последние минуты. На дубовом столе, между тяжёлыми подсвечниками, стоял поднос — молчаливое проявление заботы, которую Томас ценил превыше всех королевских почестей, вместе взятых. Баранина, тушённая с крупным луком и кореньями, уже остыла, покрывшись тонким слоем белого жира. Рядом лежал надломленный ломоть хлеба, кусок твёрдого сыра и кувшин с лёгким анжуйским вином, к которому, судя по всему, так никто и не притронулся.

Элизабет сидела в глубоком кресле у огня. Фигура её, окутанная шалью из грубой шерсти, казалась неподвижным изваянием, высеченным из той же тени, что заполняла комнату. Когда Томас вошёл, она медленно подняла глаза. В их глубине не было сонливости — только острая, лихорадочная ясность человека, который не спал не из-за бессонницы, а из-за мыслей, не дающих покоя.

— Вы ранены? — голос её прозвучал негромко, но заполнил комнату, точно удар камертона.

— Нет, Лиза, — Элдридж начал снимать плащ, чувствуя, как ноет плечо, куда пришёлся удар в складе. Она поднялась и подошла ближе, взгляд её скользнул по камзолу отца, безошибочно замечая запёкшуюся кровь на рукаве и тёмное пятно от разбитой бутылки вина. — Но драка была. И судя по запаху, вы сражались то ли в винном погребе, то ли в портовом складе — а может, и там, и там сразу.

Элдридж криво усмехнулся, опускаясь на стул. Усталость навалилась на него разом, свинцовым грузом, точно всё напряжение этой бесконечной ночи выбрало именно этот момент, чтобы дать о себе знать.

— Лондон — неспокойный город, Лиза. Ночью здесь даже тени имеют зубы, и некоторые из них весьма острые.

Элизабет не улыбнулась в ответ. Она стояла прямо перед ним, и в неверном свете догорающих свечей сходство её с Дороти было почти пугающим — те же высокие скулы, та же гордая посадка головы, не нуждающаяся в короне, чтобы её заметили. Но взгляд был его, Томаса. Ищущий, анализирующий, беспощадный к любой лжи, даже самой удобной.