Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 9)

Он играет в куколки, лошадки, не понимая, что уже вдохновляется уже не только инстинктом.

Любой из нас может припомнить, с каким любопытством рассматривал в младенчестве нависающую над ним грозную скалу и с каким тайным интересом всматривался в туманный ход, ведущий в пещеру. В эти мгновения его мозг оживляют первоначальные инстинкты его давних предков. Долгое время человек жил в пещере. Мы не знаем, когда он вышел из неё и стал довольствоваться кровом из ветвей, листьев, коры, дощатого настила или земляного настила, травы, соломы, каменных плит или даже черепицы. Может быть, это было связано с тем, что размножившемуся роду человеческому не стало хватать удобных пещер. МЫ давно забыли о том, что такое жить под открытыми небесами, и наша жизнь давно связана кровными узами с нашим домом. Наша жизнь одомашнена уже тысячи лет.

НЕ так то близко от уютного домашнего очага до поля. Конечно, человеку можно только мечтать о том, чтобы львиную часть своей жизни проводить под волшебными, непонятными и невероятно далёкими от нас звёздами с надеждой, что никогда тучи мира не заслонят от нас наши святые звёзды. Высшая поэзия мира складывается не в закрытой клетке, она рождается свободными пространствами мира, а святым не подобает постоянно сидеть в пещерах, не показывая из них носа. Гнёзда птиц в расщелинах, но в пещерах птицы не поют, а голубки не скрывают своей невинности в голубятнях. Ну, уж коли вам приспичит построить себе дом, то тут без толики несравненного американского здравого смысла и задора не обойтись, а не то вам грозит вопреки своим желаниям очутиться под пологом не то замшелого работного дома, не то в мутных переходах мидасова лабиринта, не то в каком-то погребальном музее, не то в жалкой богадельне, не то в мрачной тюрьме, не то в гнилой усыпальнице. В сущности, думаю, со мной многие согласятся, что возвести свой собственный кров над своей головой не так уж и сложно. Я хорошо знаю быт обитающих в этих краях индейцев племени Пенобскот. Они живут в палатках, крытых тончайшей хлопчатобумажной тканью. Вокруг их палаток было снега не менее на фут, и мне показалось, что чем выше слой снега, тем сильнее радуются индейцы, ибо снег в этом случае – главное укрытие их жилищ от ветра. Пребывая в непрестанных размышлениях, как мне обрести средства для жизни, не заставив меня всё время торчать на работе, сходя с ума, занимаясь презираемыми мной занятиями, и обрести время для занятия тем, к чему я призван небесами. Сейчас я уже изрядно огрубел и стал, к величайшему сожалению, менее чувствителен, а раньше всё это волновало меня много больше. Как-то мне на глаза попался железнодорожный ларь, стоявший у полотна дороги, размером шесть футов на три с половиной. Он служил для хранения инвентаря и инструментов и запирался на ночь, я подумал, не приобрести ли мне этот ящик за доллар, с тем, чтобы просверлить в нём достаточно отверстий для поступления воздуха. В дождь и ненастье мне можно было бы забираться в него, и захлопнув за собой крышку, я мог бы иметь тогда и воздух для дыхания и свободу, и любовь к миру. Зная удел людей, лишённых приюта и крова, я считал, что это далеко не худший выход, и я всегда имел его в виду, размышляя о способах уцелевания. Такой возможностью не следовало пренебрегать. Захочется спать, все ветра в твои паруса, ложись и спи, а выползая оттуда, можно ничего не опасаться и со спокойной совестью идти по своим делам, зная, что никакой домовладелец или ленд-лорд не додумается хватать тебя за лацканы с тем, чтобы с криком потребовать квартирную плату. Множество людей в мире неистово борется за право и возможность обладать более роскошным ящиком, чем этот, однако и в таком они бы гарантированно не замёрзли. Кое-кто сочтёт мою логику шуткой, но на самом деле я ничуть не шучу. Капиталистическая экономика и всё с ней связанное – общепризнанное поле для шуток и анекдотов, но я не намерен ограничиться шутками и анекдотами. Время, когда крепкие и закалённые люди сами возводили себе великолепные жилища, используя материалы, которые предоставлячла им Матушка Природа, ещё в нашей памяти.

Не далее как в 1674 г. некто Гукин, в чьём ведении были дела индейских подданных колонии в Массачусетсе, отмечал:

«Самые качественно возведённые дома здесь самым тщательным образом кроются особым образом обработанной корой. Её сдирают в момент, когда дерево наливается соками, и пока она зелёная и податливая, прессуют возможно более крупными кусками. Более скромные хижины покрывают циновками, которые плетут из особого вида камыша. Считается, что они также не пропускают воду и в достаточной степени теплы, хотя они и уступают своими качествами первым.

Мне встречались иной раз постройки, по размерам превышавшие 60—100 футов в длину и 30 в ширину… Не раз и не два я ночевал в индейских вигвамах, и они все без исключения были не менее теплы и комфортны, чем самые великолепные английские дома».

Дополнительно, мы узнаём от него, что эти вигвамы изнутри выстланы вышитыми, прекрасной выделки циновками и в них всегда было изобилие разнообразной домашней утвари.

Индейцы умудрились додуматься даже до того, чтобы регулировать силу сквозняков в доме с помощью особой дыры в крыше, которую они завешивали циновкой, с привязанной к ней веревкой. Подобное жилище любой возжаждавший способен возвести за день-два самое большее, а потом за пару часов разобрать и снова собрать в прежнем виде. Таким образом жильё становится доступным даже самым бедным членам сообщества, и любая семья имеет своё жилище, где каждый имеет свой собственный угол.

Причём кров, который дарован каждой семье ничем не хуже крова, который есть у других живых существ, удовлетворяющихся простейшими потребностями. Птицы живут в гнёздах, лисицы – в норах, дикари – в вигвамах, а современные цивилизованные государства, говоря без всякого преувеличения, умудряются наделить комфортабельным жильём менее половины населяющих их двуногих. Только половина семей имеет надёжную крышу над головой. Особенно велик процент бездомных в больших и огромных городах. Плата же тех, кто всеми правдами и неправдами достиг обладания такой защитной оболочкой, способной укрыть человеческое семейство и летом и зимой, невероятна! Они заплатили за это такие деньги, что иной раз даже их дети не смогут расплатиться за это благо. Они влезают в долги, и платят не только основное тело капитала, но и огромные проценты по ним, а многие – проценты на проценты. За такие деньги можно было бы возвести целый посёлок весёлых, ярких вигвамов. Но они, умудрившиеся таким образом получить крышу над головой, всю жизнь потом за эту роскошь платят своей нищетой.

Мне не следует напрягаться, доказывая невыгодность съёмного жилья, разумеется, оно проигрывает по сравнению с собственным, но надо учитывать, что если абориген владеет собственным жильём потому, что оно обходится ему крайне дешево, то цивилизованный человек снимает чужое жильё исключительно оттого, что не в состоянии позволить себе жильё собственное, причём всё идёт к тому, что и наёмная тоже оказывается ему не по карману. Мне могут возразить, что за эту немилосердную плату бедняк, проживая в цивилизованной стране, имеет возможность получить жилище, которое сравнительно с хибарой дикаря можно посчитать королевским дворцом.

Заплатив всего 25 до 100 долларов (таков уровень цен в сельских территориях) он имеет возможность приобщиться ко всем великим технологиям и новациям, которые увенчивают целые столетия поисков лучших умов человечества: просторными, светлыми комнатами, качественно окрашенными или оклеенными обоями, с румфордовскими печами, штукатуркой, окнами-жалюзи, медными быстрыми насосами, надёжным пружинным замком, глубоким погребом и многому другому. Но почему выходит так, что якобы пользующийся всеми этими благами, в итоге оказывается нищим, а лишённый их абориген пребывает в убеждённости, что он богач? Если согласиться с тем, что цивилизация реально улучшает условия жизни, а я думаю поддерживаю такую точку зрения, хотя истинными её бонусами могут пользоваться только истинные мудрецы, то тогда требуются веские доказательства, что она улучшает также и качество их жилищ, не повышая при этом их стоимости, а как известно, стоимость вещи может быть измерена только количеством труда, количеством жизненных усилий, потраченных на то, чтобы обладать ей, тотчас же или в течение длительного времени. В Новой Англии дом стоит в среднем примерно около восьмисот долларов, и, 10—15 лет жизни, и это даже при том, что он не обременен старыми долгами или семьей. Средний заработок подёнщика можно оценить в Новой Англии в доллар в день, даже если кто-то зарабатывает чуть больше, остальные довольствуются ещё меньшим.

Таким образом получается, что подёнщик способен заработать на вигвам, только истратив на это львиную часть жизни. Вариант, когда он должен снимать жильё, ещё хуже, так что трудно сказать, какое из этих зол меньше. Так что дикаря, который стремиться сменят ьсвой вигвам на роскошный дворец, едва ли можно назвать мудрым.

Мой читатель может догадаться, что я свожу всю выгоду от приобретения впрок

совершенно чрезмерной собственности к тому, что при таком подходе можно накопить деньги лишь на собственные похороны. Как бы там ни было, всё это подтверждает существенную разницу цивилизованного человека от непросвещённого дикаря. Нет никаких сомнений, что надо иметь в виду существенное обстоятельство – наше частное благо, начиная с тех приснопамятных времён, когда жизнь цивилизующегося народа приобрела характер сложившейся системы, при которой жизнь частного лица, существование отдельного человека во всё большей степени растворена в общем потоке, который можно трактовать, как уцелевание и усовершенствовании всей расы. Важно здесь только задуматься и показать, какой неимоверной ценой